Майкл Ко МАЙЯ - Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты
создание документов онлайн
Документы и бланки онлайн

Обследовать

Майкл Ко МАЙЯ - Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты

художественная культура


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 3783


дтхзйе дплхнеофщ

ЗАМОК-ДВОРЕЦ В ФОНТЕНБЛО
БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ ЦВИНГЕР
Кумранские списки
ФИНСКИЙ МУЗЕЙ «АТЕНЕУМ»
УНИВЕРСАЛИИ В ИСКУССТВЕ
Народное зодчество
ПЛАН ГИЗЕ
ОБ ОБЩИХ СТИМУЛАХ «САМОДВИЖЕНИЯ» ДУХОВНОЙ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУР
ПУСТЬ «ТЕКСТЫ ПИРАМИД» ЗАГОВОРЯТ
ИЗДЕЛИЯ ИЗ БЕРЕСТЫ
 

Майкл Ко

МАЙЯ

Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты




Вступительное слово

Цивилизации древней Мезоамерики — особой культурно-географической области доколумбовой Мексики и Центральной Америки — являются предметом комплексных научных исследований. Книга, которую мы предлагаем читателям, связана с исследованиями, посвященными самой цивили­зации майя.

Пожалуй, этому удивительному народу посвящено научных исследований больше, чем другим коренным народам Нового Света. По уровню культурного раз­вития майя значительно превосходили остальных аборигенов Американского континента, их цивилиза­ция уже на протяжении полутора веков вызывает по­вышенный интерес как ученых, так и неспециалис­тов. Успешные исследования последнего десятилетия позволяют нам лучше понять, что представляла собой эта цивилизация.

Каким было политическое устройство общества, что такое поселения и знаменитые «города» майя, о чем повествуют иероглифические тексты, на какой экономической базе развивалась эта цивилизация и что явилось причиной резкого подъема ее культуры? Сейчас специалисты могут частично ответить на эти вопросы. Эта книга является попыткой рассмотреть цивилизацию майя в свете новых научных данных, хотя автор и отдает себе отчет в том, что в этой об­ласти предстоит сделать еще очень и очень многое.

Основное внимание в книге уделяется цивилиза­ции майя классического периода, когда она достиг­ла своего высочайшего расцвета в лесных равнин­ных областях, расположенных на севере Гватемалы и в соседних с ней штатах Мексики. Достижения этой цивилизации нельзя рассматривать в отрыве от исторического и географического контекста, по­скольку она не смогла бы достичь такого уровня развития в изоляции от других культур.

Автор выражает искреннюю благодарность за помощь, которую была оказана ему во время рабо­ты над этой книгой, доктору Глину Дениелу и док­тору Джеффри Бушнеллу; профессору Флойду Лонсберри за предоставленные материалы его еще не опубликованных исследований в области письмен­ности майя и социальной структуры их общества; Питеру Зеллингеру и Джейн Зеллингер за их работу над некоторыми из карт и чертежей, которые при­ведены в этой книге; всем тем, кто предоставил в его распоряжение фотографии, приведенные в ка­честве иллюстраций.


Введение

Численность майя, этой крупнейшей из индей­ских народностей Америки, проживающих к северу от Перу, составляет сейчас около двух миллионов человек. Большинство индейцев майя до сих пор с замечательным упорством противостоят всем по­пыткам цивилизации Америки вторгнуться в их жизнь. Почти все они живут на территории, в ко­торую входят полуостров Юкатан, Гватемала, Бри­танский Гондурас, некоторые районы мексиканских штатов Чьяпас и Табаско, западные области Гонду­раса и Сальвадора. Этим майя сильно отличаются от других индейских племен Мексики и Центральной Америки, представители которых живут в различ­ных, порой далеко отстоящих друг от друга районах. Такая концентрация однородного населения посре­ди разнообразия языков и народов, с одной сторо­ны, свидетельствует о том, что древние майя не были заинтересованы в военной экспансии, а с дру­гой — что они проживали в относительной безопас­ности от угрозы вторжения.

В мире существует не много народов, у которых область распространения языка, как у майя, совпа­дала бы с областью распространения их культуры. Но было бы ошибкой полагать, что представители этой цивилизации существовали в некоем культурном вакууме. Во времена, предшествовавшие испан­скому завоеванию Центральной Америки, майя жили в той культурно-географической области, ко­торую профессор Киргофф назвал Мезоамерикой.

Северная граница Мезоамерики приблизительно совпадала с границами земледельческих областей в доиспанской Мексике. Дальше на север сельское хозяйство распространиться не могло, поскольку здесь расположено плоскогорье с достаточно суро­выми климатическими условиями, в которых пищу можно было добывать лишь охотой или собиратель­ством.

На юго-востоке границы Мезоамерики тянулись от Карибского моря до Тихого океана через терри­тории, на которых располагаются современные Гон­дурас и Сальвадор.

Все доиспанские культуры Мезоамерики имеют ряд сходных черт, характерных исключительно для этого региона Нового Света: иероглифическое пись­мо; книги, написанные на коре или замше, которые складывались гармошкой; календарь, основанный на системе сложных вычислений; ритуальную игру, в которую играли на специальной площадке каучу­ковым мячом; широкое распространение торговли и использование на рынках вместо денег бобов какао; обряды, включающие ритуальные самоубийства и самоуродование; пантеон, в котором обязательно присутствовали бог дождя и культурный герой, ко­торого называли Пернатым змеем. Также для всех религий Мезоамерики очень характерно представле­ние о многоярусных небесах и о подземном мире, о вселенной, ориентированной на четыре стороны света. Каждая из сторон света и центр мира имели своего бога-покровителя.

Основу питания народов Мезоамерики составля­ли тогда маис, фасоль и тыква — культуры, которые и в настоящее время являются в этом регионе основными. Для Мезоамерики характерен своеоб­разный способ приготовления маиса — твердые спелые зерна замачивают или варят в смеси воды и белой извести. Получившуюся массу, несколько похожую на мамалыгу, затем растирают на ручной мельнице, называемой митейт, с помощью плоско­го камня — мано. Из получившегося пресного тес­та готовят на пару тамейлы, а также плоские ле­пешки — тортиллас.

Множество сходных черт позволяет сделать вы­вод, что культура всех народов Мезоамерики восхо­дит к некоей «культуре-родоначальнице», столь да­леко отстоящей от нас во времени, что археологи, возможно, никогда не сумеют обнаружить каких-либо материальных свидетельств ее существования. Можно также предположить, что на протяжении многих веков там происходил активный обмен дос­тижениями как в материальной, так и в духовной сфере, что и привело к однородности культур этого региона. На этой почве впоследствии выросла ци­вилизация майя.

ПРИРОДНО-КЛИМАТИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ

Лишь несколько мест на нашей планете имеют такие же разнообразные природные условия, как Мезоамерика. В этом регионе встречаются почти все климатические зоны — от скованных льдом вер­шин высоких вулканов до сухих и знойных пустынь и тропических ливневых лесов.

Область, в которой возникла и развивалась циви­лизация майя, располагается на юго-востоке этой «земли контрастов». В этом регионе нет высокогор­ной тундры, а пустыни располагаются узкими полосками, тянущимися вдоль верхнего течения реки Рио-Негро и по среднему течению реки Мотагуа. Здесь очень много тропических лесов — они покры­вают гораздо большие пространства, чем в других областях Мексики.

На территории, где живут майя, два типа есте­ственных ландшафтов — горный и равнинный, каж­дому из которых присущ собственный животный и растительный мир. Как с геологической, так и с культурно-исторической точки зрения эти области сильно отличаются друг от друга.

Горные области расположены на высоте свыше 300 метров над уровнем моря, у основания огром­ных (высотой более 3000 м) вулканов, в том числе и действующего, цепь которых широкой дугой спус­кается от мексиканского штата Чьяпас до Централь­ной Америки. Эти огромные горы сформировались в результате мощных вулканических извержений третичного и четвертичного периодов кайнозойской эры, во время которых на поверхность земли вы­брасывалось огромное количество магмы и пепла. Так постепенно сформировались вулканические от­ложения толщиной в несколько сот футов, поверх которых лежит тонкий слой богатых почв.

В результате тысячелетнего воздействия дождей и ветровой эрозии возник сильно изрезанный ланд­шафт, с глубокими расщелинами, лежащими между скалистыми утесами, хотя есть и несколько широ­ких долин, таких, как, например, та, в которой рас­положен город Гватемала — столица Республики Гватемала, или долины Кесальтенанго и Комитан, в которых в течение уже многих столетий живут майя. Севернее цепи вулканов находится группа древних скальных формаций вулканического и ме­таморфического происхождения, а еще дальше рас­полагаются цепи известняковых скал, относящихся к меловому периоду. Во влажном климате окружа­ющих их низин под воздействием эрозии эти скалы приняли фантастические формы, придающие нере­альность всему окружающему их ландшафту. На се­веро-востоке возвышаются горы майя — столь же древняя по своему происхождению формация.

Количество осадков, выпадающих в горных райо­нах, как и везде в расположенной к северу от эквато­ра тропической части Нового Света, зависит от вре­мени года. Сезон дождей продолжается с мая до начала ноября. Самые дождливые месяцы — июнь и октябрь. Много осадков выпадает и в горных облас­тях Тихоокеанского побережья — в мексиканском штате Чьяпас и в Гватемале. В доколумбовой Амери­ке здесь выращивали какао. Следует отметить, что среднегодовое количество осадков в горных областях майя не превышает того уровня, который существует в европейских странах с умеренным климатом.

Растительность горных областей тесно связана с почвой и ландшафтом — на склонах гор растут в основном сосны и травы, а ниже, в ущельях, где влаги больше, много дубов. Животный мир горных областей не слишком богат, особенно по сравне­нию с равнинной зоной, но, возможно, это связа­но с более высокой плотностью населения.

Традиционные методы земледелия в горных об­ластях сильно отличаются от распространенных в равнинной зоне, хотя и в том и в другом регионе практикуется подсечно-огневое земледелие и сель­скохозяйственные участки принято надолго остав­лять под паром. В горной зоне средняя продолжи­тельность времени, в течение которого участок находится под паром, зависит от высоты, на кото­рой поле располагается на склоне холма: чем выше находится участок, тем дольше он должен оставать­ся под паром.

В густонаселенных областях горной Гватемалы все сельскохозяйственные угодья уже расчищены или находятся в стадии рекультивации — для по­вышения плодородия почвы им позволяют вновь зарасти лесом.

Некоторые сорта маиса выращиваются в течение всего года. На этих полях, которые называются «мильпа», в междурядья подсаживают другие культу­ры — фасоль, тыкву, перец чили или сладкую мани­оку, что позволяет собрать второй урожай.

При выращивании тех же культур, что и на рав­нинах, принятая в горной зоне методика земледелия кажется хорошо приспособленной к этому району, с его высокой плотностью населения и достаточно богатыми почвами, где зарастание полей лесом и сорняки не являются острой проблемой.

Именно равнинные зоны, лежащие к северу от горной области, теснее всего связаны с возникно­вением и развитием цивилизации майя. Чтобы срав­нить природные условия горной и равнинной зон майя, достаточно взглянуть на них из иллюминато­ра самолета, летящего к развалинам Тикаля из го­рода Гватемалы. Территория полуострова Юкатан и прилегающая к нему северная часть территории Гватемалы, департамент Петен, представляют собой монолитную известняковую плиту, вдающуюся в синие воды Мексиканского залива, которые омыва­ют Юкатан с севера и запада; восточное побережье Юкатана омывается Карибским морем. Из-за про­исходящих геологических процессов эта известняко­вая плита медленно поднимается из моря.

В департаменте Петен рельеф местности более неровный — по всей равнине рассыпаны медленно разрушающиеся карстовые холмы. По мере движе­ния на север ландшафт становится все более плос­ким, с воздуха эта местность выглядит как однородный зеленый ковер — но это впечатление обманчи­во, поскольку вся земля изрыта, словно оспинами, выходами пористой известняковой породы.

В отличие от гористых областей на юге на рав­нинах ощущается нехватка воды. Большинство рек в сухой сезон пересыхает. Исключением являются области, расположенные в западной и юго-восточ­ной части, где находятся большие низменные учас­тки пойменных земель. Крупная река Усумасинта с притоками является самой важной речной систе­мой, которая питает северные области горной Гва­темалы и округ Лакандон мексиканского штата Чьяпас. Эта река течет на северо-запад, мимо многих обратившихся в руины «городов» майя, неся свои мутно-желтые из-за огромного количества ила воды в Мексиканский залив.

Из рек, впадающих в Карибское море, наиболее значительными являются река Мотагуа, путь кото­рой к морю лежит через покрытые соснами и дуба­ми холмы, пустыни и тропические леса, река Белиз, протекающая через территорию Британского Гонду­раса (современный Белиз), и река Рио-Ондо, кото­рая отделяет эту бывшую британскую колонию от Мексики.

В равнинной области озера встречаются редко, особенно на полуострове Юкатан. В расположенном на севере Гватемалы департаменте Петен широкие, заболоченные низины, называемые «байос», летом полны воды, но в зимний, лишенный дождей сезон часто полностью пересыхают. Меньшие по разме­рам впадины, наполнение которых водой зависит от смены сезонов, называемые «агуадас», встречаются на Юкатане, но главными источниками как питье­вой, так и использующейся для бытовых целей воды для местного населения являются «сеноты». Они представляют собой карстовые колодцы, обычно круглой формы, образовавшиеся при разрушении подземных пещер, и всегда наполнены просачива­ющейся сквозь известняк водой.

Климат равнинной области жаркий. В мае начи­наются дожди, которые продолжаются до конца ок­тября, но для тропиков среднегодовое количество осадков невелико, например, на большей части тер­ритории Петена составляет от 70 до 90 дюймов, а на севере оно еще меньше, бывают сильные засухи. Очень влажный климат в районах гораздо южнее Петена и Британского Гондураса — в округе Лакан­дон мексиканского штата Чьяпас и на равнинах штата Табаско, поэтому майя там не селились.

Густые заросли тропических лесов покрывают южную часть равнинной зоны, в них преобладают махагоновые деревья, древесину которых называют красным деревом. В высоту они достигают 50 мет­ров. В изобилии растут здесь и сапподилосы, кото­рые давали коренным жителям древесину, а сейчас служат сырьем для изготовления жевательной ре­зинки, кампешевое и хлебное деревья. Средние и нижние ярусы занимают фруктовые деревья, неко­торые из которых, например авокадо, играли важ­ную роль в жизни майя. В сухой сезон многие виды растений сбрасывают листья; но там, где уровень выпадающих осадков более высок, растут самые настоящие тропические ливневые леса.

Среди густых лесных зарослей, особенно в Петене и на юге штата Кампече, встречаются безлесные саванны, покрытые жесткой травой и низкорослы­ми деревьями с плоскими кронами. Общепринято­го мнения о причинах их возникновения нет, но было бы неверным считать, что древние майя про­сто истощили эту землю. Однако нет никаких со­мнений в том, что существование таких саванн под­держивалось искусственно. Земледельцы их избегают, но растительность там периодически выжигает­ся охотниками, которые делают это для того, чтобы привлечь дичь на молодую траву, которая выраста­ет на пепелище.

К северу и западу, где среднегодовое количество осадков гораздо меньше, леса уступают место колю­чим низкорослым джунглям, которые еще дальше на севере, на побережье Юкатана, превращаются в за­росли кустарниковых сухоцветов.

Равнинные области изобилуют дичью, хотя в по­крытых густыми лесами районах, таких, как Петен, как это ни парадоксально, дичь встречается реже, чем на севере. В изобилии встречаются олени и пе­кари, особенно на Юкатане, который майя называ­ли «землей индейки и оленя». На паукообразных обезьян и крохотных, но шумных обезьян-ревунов легко охотиться, их мясо очень высоко ценится ме­стными гурманами. Есть здесь и крупные птицы, например индейки, у которых красивое золотисто-зеленое оперение с узором в виде глазков, курасау и гуано. Из хищников встречается ягуар, крупная кошка с великолепной пятнистой шкурой. У водя­ного тапира ценится его мясо и невероятно проч­ная шкура. У воинов майя она шла на изготовление щитов и доспехов.

Важную роль для развития цивилизации майя играл сельскохозяйственный потенциал равнинных областей, хотя почвы там очень разные. Например, в Петене почвенный слой является относительно глубоким и плодородным, чего нельзя сказать о Юкатане.

Живший в XVI столетии францисканский епис­коп Диего де Ланда, работы которого являются цен­нейшим и авторитетнейшим источником сведений обо всех аспектах жизни майя, сообщает нам, что «Юкатан — это страна, в которой меньше земли, чем в любой другой из тех, которые мне приходи­лось до этого видеть, поскольку вся она представ­ляет собой одну сплошную скалу». В хрониках, от­носящихся к раннему периоду испанского завоева­ния, имеется множество сообщений о том, что на Юкатане, до прибытия туда испанцев, часто свиреп­ствовал голод, и вполне возможно, что жители там занимались не столько выращиванием сельскохо­зяйственных культур, сколько производством меда и соли. Этот район был также известен как центр работорговли.

Сейчас уже общепризнано, что лишившиеся лес­ного покрова тропические почвы быстро уменьша­ют свое плодородие и становятся совершенно не­пригодными для земледелия, поскольку на их по­верхности образуется корка из растрескавшейся глины. В подобных условиях единственно возмож­ным остается практикуемый на протяжении многих тысячелетий метод подсечно-огневого земледелия, при котором через определенное время поле пере­носится на другое место, а использованному участ­ку позволяют вновь зарасти лесом, что позволяет восстановить его плодородие. Несмотря на кажущу­юся простоту, этот метод требует от земледельца огромного опыта. Выбранный участок леса выруба­ется в конце осени или в начале зимы. Срубленные деревья и кустарники сжигают в конце сухого сезо­на, и повсюду в низменных лесных областях майя солнце становится тусклым из-за клубов дыма, ко­торый покрывает небо в это время года.

Маисовое поле — мильпа — обычно возделывает­ся в течение двух лет, потому что уже на третий год урожаи снижаются. Земледельцы должны затем пере­бираться на другой участок, где вся процедура повто­ряется. Земля остается под паром от четырех до семи лет в Петене и от пятнадцати до двадцати — на Юкатане. В густонаселенных районах лес, увиденный с самолета, напоминает огромное лоскутное одеяло, сшитое из кусочков, окрашенных в различные оттен­ки зеленого цвета, — настоящая мозаика из участков, оставленных под паром, и новых расчисток.

Этот метод земледелия, несмотря на кажущуюся примитивность, в тропических лесах наиболее про­дуктивен. Было подсчитано, что один земледелец Петена мог обеспечить пищей более 20 человек. Эта цифра очень тесно связана с проблемой плотности населения в равнинных областях майя и позволяет выяснить, какая часть этого населения могла быть освобождена от земледельческих работ и участво­вать в создании культуры цивилизации майя.

ОБЛАСТИ

На территории, занимаемой народом майя, су­ществовало три крупных культурно-географических области с различными природно-климатическими условиями: южная, центральная и северная. Две последние целиком располагались в равнинной зоне.

Южная область майя включает в себя горные районы Гватемалы и соседнего, граничащего с ней мексиканского штата Чьяпас. К ней также относят­ся знойные равнины Тихоокеанского побережья и западные районы Сальвадора.

В работах, посвященных цивилизации майя, юж­ную область нередко отказываются признать терри­торией, связанной с историей майя, приводя доста­точно веские аргументы. В течение весьма продол­жительного периода цивилизации этой области были подвержены очень сильному влиянию со сто­роны культур Центрально-Мексиканского региона, и некоторые специфические черты цивилизации майя здесь отсутствуют. В монументальной архитектуре, например, почти не использовался ступенчатый свод, практически отсутствуют столь характерные для цивилизации майя календарные записи по сис­теме «длинного счета» и стело-алтарные комплексы.

Если исходить из чисто археологических крите­риев, цивилизации, существовавшие в южной об­ласти, не являются цивилизациями майя в полном смысле этого слова. Следует учитывать и то, что центральные и восточные горные районы штата Чьяпас были заселены майяязычными народами относительно недавно.

В центральной области цивилизация майя достиг­ла высочайших вершин своего развития. Ее центр располагался там, где теперь находится департамент Петен на севере Гватемалы. Эта область тянется от штатов Табаско и Кампече, через покрытые густыми лесами равнины, и включает в себя территорию Бри­танского Гондураса (современный Белиз), район реки Мотагуа в Гватемале и узкую полоску на западе тер­ритории Гондураса.

Все самые характерные признаки цивилизации майя встречаются в центральной области: ступенча­тый свод и высокий гребень на крыше, полностью разработанный календарь «длинного счета», иерог­лифическое письмо, стело-алтарные комплексы и многое другое.

Северная область охватывает всю территорию полуострова Юкатан. Естественных барьеров, пре­пятствующих сообщению между северной и цент­ральной областями, нет, поэтому цивилизации, воз­никшие в этих двух областях, имели много сходных черт. Впрочем, существует и целый ряд различий.

Многие особенности цивилизаций северной обла­сти обусловлены главным образом тем, что сельскохозяйственный потенциал Юкатана слабее, чем у тер­риторий, лежащих к югу. Места расселения людей в этом регионе очень сильно зависят от нахождения карстовых колодцев — сенотов. Кроме природно-климатических, между этими регионами существует ряд культурных различий, обусловленных центральномексиканским влиянием. В отличие от Петена се­верная область никогда не была полностью покинута людьми, и численность коренного населения всегда оставалась здесь достаточно высокой.

ХРОНОЛОГИЯ

После установления на полуострове Юкатан ис­панского владычества многие, в том числе епископ де Ланда и отец Антонио ди Сиудад Риал, в 1588 г. посетивший знаменитый город Ушмаль, интересова­лись возрастом встречающихся повсюду величествен­ных руин, но от местных жителей смогли узнать очень немного. Настоящий интерес к цивилизации майя начался только в 1822 году после публикации в лон­донском издательстве результатов «исследований», проведенных капитаном Дель Рио в конце восемнад­цатого столетия в Паленке.

Путешествия, предпринятые в 1839—1842 гг. аме­риканским дипломатом и юристом Джоном Ллойдом Стефенсоном и его компаньоном — английским ху­дожником и топографом Фредериком Казервудом, положили начало современным исследованиям и по­казали всему миру былое великолепие исчезнувшей цивилизации.

Стефенс и Казервуд были первыми после еписко­па Ланды, кто связал существование развалин «горо­дов», которые им удалось обнаружить, с коренными жителями страны — индейцами майя, а не с гипотетическими израильтянами, кельтами или татаро-мон­голами, к версиям о которых склонялись другие «на­учные авторитеты», — но они не смогли даже приблизительно определить возраст этих городов.

Эта проблема оставалась нерешенной до тех пор, пока календари майя не были изучены Эрнстом Ферстеманном, хранителем Государственной библиотеки Саксонии, и некоторыми другими исследователями. В конце XIX в. англичанином Альфредом Р. Моудсли были великолепно изданы копии надписей на язы­ке майя. Этим был достигнут настоящий прорыв в понимании календарной системы майя. Кроме того, экспедиция, организованная Гарвардским музеем Пибоди, начала в это время крупномасштабные рас­копки в районах «городов» майя. За этим последовали экспедиции, организованные Институтом Карнеги в Вашингтоне, Институтом центральноамериканских исследований при Тулейнском университете (Новый Орлеан), Университетом Пенсильвании и Институ­том истории и антропологии в Мехико.

Датировка древней цивилизации майя сейчас ве­дется четырьмя способами, основываясь на соб­ственно археологических находках, в особенности керамики, на радиоуглеродном методе датировки, который начал использоваться с 1950 года, на иссле­дованиях местных исторических традиций, хотя и дошедших до нас в изложении авторов хроник, от­носящихся к позднему доиспанскому периоду, и при помощи правильно подобранного соответствия между календарной системой майя и христианским календарем.

Установить соответствие между этими календаря­ми невероятно сложно, все предложенные до сих пор методы остаются достаточно спорными, поэто­му эта тема требует пояснения. Календарь майя, основанный на системе «длинного счета», которая будет подробно рассмотрена в главе 3, является аб­солютным, строго последовательным календарем, который работает подобно огромному часовому ме­ханизму, отсчитывая время от некоей точки в отда­ленном прошлом. Надписи с календарными датами, основанными на системе «длинного счета», встреча­ются во всех древних городах северной и централь­ной областей майя. Однако еще до испанского за­воевания эти даты начали записывать в очень со­кращенной и двусмысленной форме.

В индейской хронике, известной под названием книг Чилам Балам, утверждается, что город Мерида, современная столица полуострова Юкатан, был осно­ван испанцами вскоре после окончания некоего спе­цифического периода по календарю майя, основан­ному на системе «длинного счета». Согласно нашему календарю это произошло в январе 1542 года. Епис­коп Диего де Ланда, считающийся непогрешимым авторитетом, сообщает нам, что по более примитив­ной календарной системе майя, так называемому «ка­лендарному кругу» с 52-летним циклом отсчета, это произошло 26 июля 1553 года. Пытаясь привести ка­лендарь майя в соответствие с христианским календа­рем, необходимо принимать эти факты во внимание. Существуют две системы корреляции календарей, которые согласуются с данными археологии. Это так называемая система 11.16, или система Томпсона, и система 12.9, или система Спиндена. Разница этих систем составляет 260 лет.

Какая же из этих систем является правильной? Древние майя отделывали дверные проемы своих храмов балками из дерева сапоте, которые сохрани­лись до наших дней. Их возраст может быть опре­делен при помощи метода радиоуглеродного анали­за. Серия подобных исследований, проведенных недавно в университете Пенсильвании, определила правильность системы Томпсона. Специалисты по майя вздохнули с облегчением, поскольку любая другая система корреляции календарей внесла бы разброд в современные предположения о развитии культуры майя в течение двух тысячелетий. Более того, любой сдвиг в датировке классического пери­ода майя разрушил бы хронологию исторических событий древней Мезоамерики, поскольку практи­чески все археологические датировки в этой части земного шара привязаны к календарю майя, осно­ванному на системе «длинного счета».

По современным научным представлениям, в области майя существовал целый ряд культур, сме­нявших друг друга или существовавших параллельно. Мало что известно о периоде, когда люди начали селиться на этой территории, но еще до 1500 года до н. э. эту область уже населяли примитивные зем­ледельцы и охотники.

В архаическую, или доклассическую, эпоху, кото­рая определяется как период между 1500 г. до н. э. и 150 г. н. э., во всех трех областях возникло и повсеме­стно распространилось земледелие, появились пер­вые настоящие поселения.

Черты более развитой культуры, такие, как строи­тельство пирамид и появление на архитектурных па­мятниках иероглифических надписей, появляются в конце архаической эпохи. Затем наступил непродол­жительный доклассический период (150—300 гг.), после которого цивилизация достигла наивысшего уровня развития.

В блистательную классическую эпоху, продолжав­шуюся с 300-го по 900 г. н. э., майя воздвигали камен­ные монументы с календарными датами по системе «длинного счета».

В конце X в. на равнинную зону майя обрушил­ся чудовищный по своим масштабам катаклизм.

В эти времена центральная область была большей частью оставлена своими жителями, а северная и южная подверглись вторжению из Центральной Мексики. Эти события явились рубежом между классической эпохой и постклассическим перио­дом, который продолжался до прибытия испанских завоевателей.

НАРОДЫ И ЯЗЫКИ

Люди, говорящие на языках майя, обитают очень компактно, однако следует отметить, что к семье майя относится целый ряд языков близкородствен­ных, но имеющих существенные отличия.

Человек, говорящий на одном из языков этой семьи, не сможет понять человека, говорящего на другом языке этой же самой семьи. Индейцу майя с Юкатана так же сложно понять индейца из высо­когорных областей штата Чьяпас, как англичанину понять голландца.

До сих пор не удалось объединить отдельные язы­ки этой семьи в достаточно крупные группы. Причи­на в том, что для многих из этих языков не зафикси­ровано достаточного объема репрезентативной лексической базы, которая могла бы послужить осно­вой для подобной систематизации. Поэтому ни одну из предлагаемых сейчас систематизации нельзя счи­тать окончательной. Профессор Мак-Квоун выделя­ет в майяской языковой семье 10 языковых групп: использование метода лексикостатистики, основыва­ющегося на сравнении словарного запаса языков, по­зволило ему и Морису Сводишу приблизительно оп­ределить время, когда произошло разделение языков. Результаты таких исследований представляют чрезвы­чайный интерес для археологов.

Мак-Квоун предполагает, что самыми первыми майя были члены маленького индейского племени из Северной Америки, находящегося в отдаленном род­стве с некоторыми из народностей Южного Орегона и Северной Калифорнии и в более близком с мекси­канскими народностями, говорящими на тотонакских и зоквейских языках. Продвигаясь на юг, эти люди начали расселяться в высокогорных областях на запа­де Гватемалы в середине 3-го тысячелетия до н. э.

На протяжении следующего тысячелетия от племе­ни отделились хуастеки и юкатеки. Первые двигались к северо-западу и, возможно, обосновались на терри­ториях, лежащих на побережье залива Кампече, там, где сейчас расположены мексиканские штаты Тамаульпас и Веракрус, где оказались полностью изолиро­ванными от других представителей своей этнолингви­стической группы. Юкатеки мигрировали к северу и расселились по обширным равнинным областям по­луострова Юкатан и Петена.

Индейцев лакандонов насчитывается сейчас лишь несколько сотен. Эта народность, использующая луки и стрелы, населяет джунгли штата Чьяпас в юго-за­падной части бассейна реки Усумасинта. Но лакандоны, вероятно, были промежуточной группой, не вхо­дящей ни в одно из основных племен.

В первой половине 1-го тысячелетия до н. э. ис­конную территорию майя покинули представители еще двух, гораздо более крупных языковых групп — чоланской и цельтальской, которые двинулись на юг, в центральную область, где они поддерживали близкие контакты как между собой, так и с живу­щими к северу от них юкатеками.

Дальнейшая история народностей, говорящих на языках цельталь, достаточно хорошо изучена в про­цессе лингвистических и археологических исследо­ваний, поскольку, по существующим на сегодняшний день данным, в 400 г. н. э. они были вынуж­дены уйти из центральной области и вернуться в горную зону, первыми заселив горные долины в окрестностях Сан-Кристобаль-де-ла-Касес в мекси­канском штате Чьяпас.

Представители других лингвистических групп, входящих в семью языков майя, были менее склон­ны к перемене мест. В результате их языки распро­странены более компактно. К ним можно отнести архаичный язык народности мам, живущей на запа­де Гватемалы, который лишь недавно начал распро­страняться на юг, к Тихоокеанскому побережью, и малоизвестные языковые группы чух, канхобалан и мотосинтлек.

Многочисленные народности киче, какчикель и родственная им народность цутухиль, представите­ли которой живут в деревнях, расположенных вдоль побережья озера Атитлан, окруженного со всех сто­рон вулканами, говорят на языках, которые тысячу лет назад были единым языком — киче.

Со времен завоевания испанцами Мезоамерики доминирующая роль принадлежит языку народности кекчи, который продолжает постепенно распростра­няться от центра, расположенного в Алта-Веропаз в Гватемале, захватывая юг Британского Гондураса и области, расположенные вокруг озера Исабаль в Гон­дурасе, в которых когда-то говорили на языке народ­ности чоль.

Так какой же язык положен в основу письменно­сти майя? Одного взгляда на лингвистическую кар­ту достаточно, чтобы увидеть, что полуостров Юка­тан заселен исключительно юкатеками. Именно на этом языке и говорили те люди, которые в северной области использовали для письма иероглифы майя.

Интересно, что центральная часть лингвистичес­кой карты пустая. На этой территории нет коренного населения, за исключением областей, где жи­вут народности лакандон, кекче. Но они там живут недавно. Не ранее XIII в. н. э., а возможно, и го­раздо позже некоторые представители юкатеков на­чали переселяться в Петен. Поэтому гипотеза о том, что языком надписей в центральной области был язык юкатеков, имеет мало сторонников.

Несколько лет назад Эрик Томпсон выдвинул гипотезу, согласно которой на протяжении класси­ческого периода центральная область была заселе­на народностями, говорившими на языках группы чоль. В настоящее время одни из них — чонталь и чоль — населяют зону равнин и невысоких холмов на северо-западе, а другие — чорти — живут на юго-востоке. Кажется бесспорным, что язык чоль был некогда доминирующим на территориях, лежа­щих вдоль огромной дуги, протянувшейся через всю центральную область. Правоту такой точки зрения подтверждают документы, относящиеся к временам завоевания Мезоамерики испанцами. До­полнительным аргументом в пользу этой точки зре­ния является то, что язык народности мопан, ко­торый некоторые исследователи ошибочно относят к той же группе, что и язык юкатеков, то есть к группе собственно языков майя, скорее входит в группу языков чоль. Вряд ли является простым совпадением и то, что на языке народности чоль говорят в местности, где расположены руины клас­сического города Паленке, а на языке чорти — по­близости от Копана.

Неизбежен вывод, что людьми, создавшими все великие цивилизации центральной области, были майя, говорившие на языке чоль, хотя на протяже­нии раннеклассического периода к ним присоеди­нялись некоторые представители групп, говорящих на языке цельталь. Возможно также, что в развитие этих цивилизаций внесли свою лепту и представи­тели загадочной народности лакандон.

Языки, не входящие в семью языков майя, обна­руживаются в некоторых отдельных регионах, ука­зывая либо на чужеземное вторжение, либо на ос­таточные группы населения, язык которого раство­рился в языках майя. Достаточно мало изученная народность пипил, представители которой говорят на языке, очень близком к языку науатль, который был официальным языком империи ацтеков, в ос­новном живет на западе Сальвадора, но целый ряд общин этой народности есть на Тихоокеанском по­бережье и в долине реки Мотагуа в Гватемале. Не­которые авторы считают, что они вторглись на тер­ритории майя из Мексики после крушения государ­ства тольтеков в начале постклассической эпохи. Эта теория не противоречит данным, полученным при проведении исследований их языка с помощью метода лексикостатистики.

Крошечная группа людей, говорящих на языке зокве, которая живет на Тихоокеанском побережье мексиканского штата Чьяпас и в приграничных обла­стях Гватемалы, является, вероятно, следами некогда гораздо более широкого распространения этой семьи языков. Язык ксинкан, о происхождении которого нет практически никакой информации, был предпо­ложительно распространен на всей равнинной части Тихоокеанского побережья перед приходом сюда майя и пипил, но с археологической и этиологичес­кой точки зрения этот вопрос не изучен. Следует до­бавить, что язык науатль был во времена испанского завоевания чем-то вроде лингва франка — универ­сального языка торговли, использовавшегося в пор­ту Шиколанго, расположенном в Лагуна-де-лос-Терминос на юге штата Кампече.


Глава1

САМЫЕ РАННИЕ МАЙЯ

В старинном эпическом повествовании майя-киче «Пополь Вух» рассказывается, как боги-праотцы Тепеу и Гукуматц подняли из водяной пучины землю и населили ее животными и растениями. Сотворив это, божественные прародители возжаждали почитания и преклонения и вылепили из земли существ, похожих на людей, но они оказались недолговечными и спус­тя некоторое время вновь обратились в грязь. Следу­ющую расу боги создали из дерева, но творение полу­чилось настолько безмозглым, что было уничтожено самими богами, заменившими его на людей, сделан­ных из мяса. Однако эти существа обратились к злу и были уничтожены, когда боги обрушили на землю ужасный ливень: чудовищное наводнение смело их с лица земли. И наконец, из кукурузного теста боги со­здали настоящих людей, предков майя-киче.

Ни предания индейцев, ни археологические иссле­дования не могут пролить свет на происхождение майя. У народов, которые живут племенным строем, историческая память сохраняется недолго, а сложные геологические условия этого региона в сочетании с буйной растительностью сильно затрудняют поиск остатков материальной культуры древнейших времен.

В этом регионе мало естественных пещер и скальных формаций, которые могли бы послужить местом обитания примитивных охотников и собирателей, и в этом районе, особенно в зоне тропических ливневых лесов, очень трудно отыскать места, на которых располагаются открытые площадки.

ДРЕВНЕЙШИЕ ОХОТНИКИ

Мы можем только догадываться, когда человек появился на территориях, где впоследствии возник­ла цивилизация майя. Первыми начали заселять Новый Свет выходцы из Азии, которые перебрались в Америку в ледниковый период, в конце плейсто­цена, когда на месте современного Берингова про­лива еще существовала перемычка.

Еще до начала 9-го тысячелетия до н. э. первые ин­дейцы ставили свои лагеря на берегу продуваемого ветрами Магелланова пролива. Можно предполо­жить, что к этому времени примитивные охотники уже расселились по территории обеих Америк.

Большие пространства обоих континентов были тогда покрыты травой, по которой бродили гигант­ские стада травоядных животных — мамонтов, ло­шадей, верблюдов и гигантских бизонов.

В Соединенных Штатах, Канаде и на Аляске, где к настоящему времени обнаружен целый ряд стоянок, относящихся к древнейшей эпохе, эта ранняя культу­ра, которая называется «кловис» и до сих пор не рас­крыла археологам все свои тайны, существовала при­мерно 10—12 тысяч лет назад. Основным способом добычи средств к существованию для людей эпохи «кловис» была охота на мамонтов. К такому выводу пришли ученые, изучая останки в местах, где некогда охотились на этих животных, — на юго-западе Америки. Огромных слонов убивали дротиками, для метания которых существовали специальные приспо­собления. Дротики были снабжены прекрасно сде­ланными каменными наконечниками, которые ис­следователи называют желобчатыми, так как от их основания по одной или по обеим сторонам шли же­лобки, напоминающие чешуйки. Такие наконечники находят и на севере Аляски и Новой Шотландии, и в расположенных гораздо южнее областях Мексики и Центральной Америки. Их находили даже в Коста-Рике и Панаме.

Самым древним предметом искусственного про­исхождения, найденным на территории майя, явля­ется маленький обсидиановый наконечник для ме­тательного орудия, копья или дротика, найденный недалеко от Сан-Рафаэля. Принадлежность его к культуре «кловис» можно определить по желобчатой поверхности на одной из сторон и по тому, что края наконечника сколоты в месте прикрепления к древ­ку. Этот наконечник имеет сильное сходство с не­сколькими другими, найденными на территории Мексики, и с наконечниками меньшего размера, также относящимися к культуре «кловис», которые были найдены в США. Эти немногочисленные на­ходки позволяют лишь предположить, что в конце ледникового периода по высокогорной зоне майя бродили первобытные охотники. Поиски необходи­мо продолжать.

СОБИРАТЕЛИ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ АРХАИЧЕСКОГО ПЕРИОДА

Приблизительно в конце 8-го тысячелетия до н. э. ледниковый щит, до этого времени покрывавший большую часть северных областей материка Америка, начал стремительно отступать. В течение следующих пяти с половиной тысяч лет во всех областях нашей планеты климат был теплее, чем сегодня. В Европе это время интервал носит название «климатический оптимум», но для многих частей Нового Света уста­новившиеся климатические условия были не столь благоприятными, особенно для охотников.

Сочетание жаркой, сухой погоды, из-за которой территории, раньше покрытые травой, превратились в пустыни, и охоты человека оказалось роковым для крупных травоядных. Они практически исчезли. Индейцы, живущие на территории мексиканских нагорий, были вынуждены приспособиться к ино­му образу жизни, основой которого был сбор семян и корней дикорастущих растений и охота на мень­шую и более редкую дичь.

Способы ведения хозяйства, расселения, харак­терные детали используемых ими орудий свидетель­ствуют о том, что эти народы вели полукочевой об­раз жизни. Индейцы, заселявшие Мексику в архаи­ческий период, были частью «пустынной» культуры, которая в это время широко распространилась от юга Орегона, через территорию нагорья Большой Бассейн в Америке, где эта культура продолжала существовать еще в XIX в., до юго-восточных райо­нов Мексики.

Во время господства «пустынной» культуры в Мексике были окультурены все важнейшие пище­вые растения Мезоамерики — маис, фасоль, тыква, перец чили и многие другие. Раскопки, которые проводились в сухих пещерах долины Техуакан и на плоскогорьях Пуэбло в Мексике, показали, что тра­вянистое растение, являвшееся предшественником современного маиса, попало в сферу интересов че­ловека еще до начала 5-го тысячелетия до н. э. Воз­можно, что выращивать культурные растения майя начали в доисторический период. Еще относитель­но недавно всерьез полагали, что именно майя впервые окультурили индейское зерно — маис, ра­стение, по-латыни называемое Zеа mays, но при этом исходили из ошибочной предпосылки, что диким предком маиса был теосинте, растение, но­сящее латинское название Euchlaena, — сорняк, ко­торый широко распространен в Гватемале. С тех пор было доказано, что на самом деле оно является про­стым гибридом культурного маиса и растения трипсакум, относящегося к роду Zеа. Тем не менее именно то, что в небольшой Гватемале, территория которой примерно равна штату Огайо, существует больше сортов маиса, чем на всей территории Соеди­ненных Штатов, является веским аргументом в пользу того, что именно там должен был располагаться один из тех древних центров, где под присмотром человека происходила эволюция этого растения.

Вполне вероятно, что вся область нагорий, от Южной Мексики и до горных областей Гватемалы, в том числе и горные области штата Чьяпас, уча­ствовала в процессе, который привел к появлению современных сортов этого самого продуктивного из пищевых растений.

Вероятно, следует напомнить, что, согласно дан­ным лексикостатистики, предки майя появились в горных зонах Чьяпаса и Гватемалы не позднее се­редины 3-го тысячелетия до н. э. По времени их по­явление укладывается в рамки доисторической эпо­хи, то есть это произошло еще до того, как сфор­мировались самые древние из известных нам культур, которые использовали изделия из керами­ки. Возможно, что в пещере на территории штата Чьяпас найдены следы пребывания этих протомайя, хотя само это убежище расположено в Санта-Марте, то есть западнее границ области майя. К сожалению, из-за более влажных, чем в долине Техуакан, условий от древних обитателей этого убежища сохранилось немного, но камни для колки орехов с небольшими впадинами на поверхности, ручные мельницы, митейты, вместе с мано, камнями для растирания зерна, свидетельствуют о том, что зер­но и другие растительные продукты уже входили в их рацион. В пещере были найдены и другие пред­меты: каменные наконечники для метательного ору­жия, каменные рубила и скребки, очень похожие на аналогичные предметы из пещер Техуакана и Тамаульпаса. Предположительно, все это накапливалось здесь в период времени с начала 6-го до середины 4-го тысячелетия до н. э. и принадлежит к «пустын­ной» культуре, а точнее, к доисторической эпохе Мексики.

Одна из стоянок, которая относится к этому пе­риоду и находится в пределах территории майя, в Эль-Чайяле, представляет собой настоящую мас­терскую по обработке обсидиана, разбросана по вершинам и склонам нескольких холмов к юго-во­стоку от города Гватемалы в районе, где имеются крупные естественные залежи обсидиана. Вся зем­ля здесь усыпана тысячами больших, грубо обрабо­танных каменных предметов, напоминающих ножи с неровной поверхностью. Возможно, что они яв­ляются заготовками для наконечников, для копий и дротиков, ножей.

Раскопки в этом месте не проводились. Некоторые предметы, доведенные до готовности, напоминают аналогичные им изделия из Мексики конца архаичес­кой эпохи: наконечник для метательного оружия, примитивные ножи и огромные скребки в форме дис­ков, назначение которых до сих пор неясно.

Если в горной области материалов, относящихся к культурам доисторической эпохи, найдено мало, то в равнинной зоне их еще меньше. Анализ иско­паемой цветочной пыльцы, образцы которой были обнаружены в кернах породы, поднятых при буре­нии со дна озера Петенхиль, расположенного в са­мом сердце центральной области майя, дает неко­торые знания о том, что тогда представляла собой культура, существовавшая в Петене. Раньше счита­ли, что саванны, нарушавшие целостность тропи­ческих лесов региона, появились оттого, что майя классического периода слишком долго использова­ли эти участки под поля, которые затем зарастали сорняками. В наше время исследователи считают, что на рубеже 2-го и 3-го тысячелетий до н. э. тер­ритория Петена, с ее широкими саваннами, окру­женными дубравами, напоминала парк. Площадь, занимаемая тропическими лесами, в то время была значительно меньше, чем сегодня. Все данные ука­зывают на то, что территории, покрытые лесом, начали преобладать над саваннами только во время классического периода, в IV—X вв. н. э.

Изучение ископаемой пыльцы позволило сделать неожиданный вывод: маис выращивался на берегах озера уже в конце 3-го тысячелетия до н. э., что на тысячу лет раньше других известных земледельчес­ких цивилизаций этого региона.

Кто же выращивал этот маис? Если верить лингви­стам, то этими людьми должно были быть юкатеки, которые проходили через эти области, мигрируя от исконных территорий майя к северу, на Юкатан. Но никаких поселений юкатеков на этой территории до сих пор не обнаружено. Трудно предположить, что первые поселенцы майя могли бы возделывать саван­ну, не имея металлических орудий труда, хотя извест­но, что некоторые из африканских народов выращи­вают свои зерновые культуры на покрытых травой территориях в тропиках. Они скорее бы занялись освоением участков, расположенных в глубине тропических лесов, там, где хорошие почвы и применим Метод подсечно-огневого земледелия.

Таким образом, наши представления о доистори­ческой эпохе до сих пор остаются очень смутными. Но, вне всяких сомнений, именно в этот период закладывались основы культуры майя.

ПОСЕЛЕНИЯ РАННЕАРХАИЧЕСКОГО ПЕРИОДА

Во времена архаической эпохи, которая продол­жалась с середины 2-го тысячелетия до н. э. при­мерно до середины II в. н. э., на всей территории области майя появилось много крупных поселений, состоящих из хижин, крытых тростником, похожих на те, в которых занимающиеся сельским хозяй­ством индейцы майя живут и поныне, что подразу­мевает, что к этому времени здесь уже существова­ло по-настоящему эффективное сельское хозяйство. Что же послужило толчком к этому? Некоторые уче­ные считают, что причиной послужило резкое уве­личение урожайности растений маиса в результате гибридизации маиса и его жизнестойкого родствен­ника теосинта. Едва ли переход к более развитому образу жизни архаической эры осуществлялся по­всюду одновременно. Скорее всего, в первую оче­редь это происходило в областях с благоприятны­ми природно-климатическими условиями, которые изобиловали легко добываемыми дикими животны­ми и растениями, где были плодородные и легкооб­рабатываемые почвы. Именно там и появились пер­вые оседлые поселения.

Одна из таких зон расположена на Тихоокеанском побережье Гватемалы, недалеко от границы с мекси­канским штатом Чьяпас. Возможно, в древние времена этот регион был заселен людьми, язык которых не входил в группу языков майя, но ранние этапы разви­тия культур этого региона должны были совпадать с общей схемой эволюционных процессов, ведущих к оседлому образу жизни. Возможно, когда-нибудь ма­териальные свидетельства того, как эти процессы протекали, будут обнаружены и в других областях майя. На этой жаркой и плодородной земле самыми старыми являются поселения, относящиеся к культу­ре «окос», начало которой относится приблизительно в середине 2-го тысячелетия до н. э. Следующая за ней культура — «квадрос», исходя из данных радио­углеродного анализа, возникла где-то на рубеже 1-го и 2-го тысячелетий до н. э. и продолжалась пример­но полтора столетия. Оба культурных этапа относят­ся к раннему периоду архаической эры. Поселения этого исторического периода представляли собой крошечные деревушки, в каждой из которых прожи­вало от трех до двадцати семей. Поселения распола­гались прямо на заросших мангровыми деревьями берегах мутных лагун, устьев рек и морских рукавов. Жители деревень архаической эпохи эффективно пользовались богатствами окружающей среды, со­бирая в солоноватой воде мангровых устриц и дру­гих съедобных моллюсков, ловя крабов и черепах. Их добычей были также игуаны — огромные и без­вредные, несмотря на устрашающий вид, ящерицы. В пищу шло их вкусное мясо и яйца. В лагунах и близлежащих реках они ловили рыбу: саргана, снука, морского окуня и зубатку. На небольших возвы­шенностях индейцы расчищали от тропического леса участки под свои поля. Маис известного сорта нальтель, стержни от кукурузных початков которо­го чудом сохранились в развалинах поселений куль­туры «квадрос», до сих пор пользуется благосклон­ностью многих земледельцев майя.

Следует отметить, что на территории поселений этапов «окос» и «квадрос» очень редко встречаются кости тех животных, охота на которых сложна, на­пример оленей и пекари. В некоторых поселениях таких костей нет вообще. Это свидетельствует о том, что люди не были склонны далеко отлучаться от своих домов. Процветали виды искусства, характер­ные для оседлого образа жизни, особенно керами­ка, которая приблизительно в это время впервые появилась в области майя.

Надо отметить, что в Мексике, в Тихуакане, из­вестны обожженные глиняные сосуды, имеющие еще более раннее происхождение. Эта чрезвычайно грубая утварь, которая производилась еще на рубе­же 2-го и 3-го тысячелетий до н. э., относится к культуре «пуррон». Говоря о керамике культуры «пуррон», следует отметить тот небезынтересный факт, что эти изделия бывают только двух форм: шаровидные сосуды без горлышка, текомейты, и блюда с плоским днищем и утолщенным краем. Формы этих изделий являются точным повторени­ем форм сосудов, относящихся к предшествующей эпохе «абехас», которые высекались из камня.

Изделия из керамики такой формы преобладают среди материалов, относящихся к культурам «окос» и «квадрос», так же как они преобладают и среди находок, относящихся к другим культурам раннего периода архаической эпохи, и в материалах, отно­сящихся к родственной культуре этапа «чьяпа» или «котора» в центральном Чьяпасе. Удивительно изысканной является керамика этапа «окос» — для украшения поверхности сосудов использовалась со­вершенно необычная техника лепки, в которой участки с шероховатой поверхностью резко контра­стируют с гладкими участками; при изготовлении многих сосудов использовалась темно-красная искрящаяся суспензия из отражающего свет красно­го железняка — гематита.

Поверхность керамики украшали узорами из же­лобков, волнистым концом раковины проводя по невысохшей глине зигзагообразные линии. Отдель­ного упоминания заслуживают еще два способа ук­рашения поверхности глиняной утвари. Узоры на многих из обнаруженных черепков, относящихся к этапу «окос», были оттиснуты при помощи тонких веревок или стеблей вьющегося растения, которые обматывались вокруг еще не затвердевшего изделия. Линии узоров иногда очень тонки, и для того, что­бы сделать подобное, должна была использоваться нить из хлопка. Применение веревки для нанесения узоров на изделия из керамики характерно для мно­гих культур неолита, существовавших на большей части Старого Света. Однако использование такого метода не встречается в Мезоамерике больше ниг­де, и его появление на этапе «окос» до сих пор не получило никакого объяснения. Другой особеннос­тью является использование глянцевой суспензии, придающей поверхности изделия, если смотреть на него под правильным углом, металлический блеск. Такая техника обработки керамики известна еще только в одном месте — на побережье Эквадора, где она применялась во время архаической эпохи. Ме­нее эффектные находки — каменные мано и митейты, предназначенные для размалывания маисовых зерен, зазубренные глиняные черепки, применяв­шиеся как грузила при ловле рыбы сетями, и тому подобные предметы, которые использовались в по­вседневной жизни людей этого периода.

В развалинах поселений этапа «окос» в Ла-Виктории было найдено множество массивных глиняных женских статуэток. В поселениях в области майя и Мексики в позднеархаический период такие статуэт­ки изготавливались тысячами. Точно определить их предназначение сложно, обычно полагают, что они имеют отношение к культу плодородия, подобно фи­гуркам Богини-Матери неолитической и бронзовой эпох Европы. В Новом Свете такие фигурки впервые появились в Эквадоре в конце 4-го тысячелетия до н. э., и возможно, что подобные предметы получили свое распространение именно из этого региона.

Дома этапа «окос» из жердей, которые обмазыва­ли глиной, а затем белили. Чтобы избежать затопления в наступавший летом период дождей, их ста­вили на невысокую земляную платформу. В поселе­нии недалеко от Ла-Виктории, относящемся к эта­пу «окос», имеется насыпная платформа, достигаю­щая высоты примерно в 25 футов. Нет никаких сомнений в том, что на ней находился храм. Все храмы доиспанской Мезоамерики, даже огромные пирамиды равнинной области майя, являются про­сто увеличенными копиями скромного жилища зем­ледельца — простой прямоугольной хижины, сто­ящей на плоской насыпной платформе. В древние времена, когда только формировался присущий ар­хаической эпохе образ жизни, переход к оседлому образу жизни привел к появлению не только искус­ных мастеров, занимавшихся весь день или какую-то его часть изготовлением изделий из керамики, плетением и ткачеством, но и людей, занимавших­ся совершением религиозных обрядов. Возможно, что в начале для этих целей использовались дома наиболее уважаемых членов общины, но затем на­чали создаваться специальные сооружения, которые с течением времени становились все выше. Соответ­ственно, становились больше насыпные платформы в их основании. Так возникли храмы, каждый из которых, вероятно, служил религиозным центром для нескольких окружающих его селений.

С течением времени внутри храмовых платформ начали погребать представителей правящей верхуш­ки общества, подобно тому, как простого человека хоронили, закапывая в землю под полом его соб­ственного дома. Есть основания предполагать, что такая практика существовала еще до появления культуры «окос».

Находки, дающие нам представление о жизни людей раннеархаического периода, были сделаны лишь на Тихоокеанском побережье, хотя вполне вероятно, что толстый слой осколков разбитых кувшинов для воды, напоминающих по форме римские амфоры, обнаруженный ныне покойным Джорджем Брейнердом на краю сенота, расположенного на Юкатане, недалеко от Мани, принадлежит к ранним периодам этой эпохи, поскольку найденные предме­ты являются предшественниками изделий из кера­мики, характерных для среднего периода архаичес­кой эпохи. С большой долей вероятности к ранне­му периоду архаической эпохи можно отнести и культуру народа аревало, представители которого использовали уже известные нам текомейты. Дан­ные об этой культуре получены в результате весьма скромных раскопок в крупном культурном центре майя, известном под названием Каминальгуйю, ко­торый расположен на окраине города Гватемалы. Но этим все находки и ограничиваются.

ЭКСПАНСИЯ СРЕДНЕГО ПЕРИОДА АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ

Если до начала XIX в. до н. э. не было, за ис­ключением нескольких регионов, достаточно бла­гоприятных условий для распространения эффек­тивных методов земледелия, позволяющих перейти к оседлому образу жизни, то в течение следующих столетий ситуация изменилась. В течение среднего периода архаической эпохи, который продолжался до начала III в. н. э., в горной и равнинной обла­стях появляется достаточно плотное население, ис­пользующее изделия из керамики. По своему обра­зу жизни эти люди не отличались от примитивных земледельцев: не найдено каких-либо материальных свидетельств развития письменности, архитектуры или искусства. Кроме быстро растущего населения, ничто не отличает этот период от предшествовав­шего.

Совершенно другая ситуация складывалась на жарких прибрежных равнинах Мексики, на терри­ториях современных мексиканских штатов Веракрус и Табаско. Здесь происходил подъем цивилизации ольмеков, которая к концу среднего периода арха­ической эпохи достигла зенита, а затем исчезла столь же неожиданно, как несколько веков спустя исчезла цивилизация майя. Один из крупных цент­ров этой цивилизации находился неподалеку от Ла-Венты, на острове, расположенном посреди заболо­ченных бесплодных земель, тянущихся вдоль ниж­него течения реки Тонала. Над этим поселением возвышается насыпная пирамида огромного храма, достигающего в высоту 30 метров. В развалинах как этого, так и других поселений ольмеков было най­дено множество предметов этой культуры: тщатель­но обработанные надгробья, ритуальные предметы из нефрита, статуэтки, напоминающие змей.

Центральное место в искусстве ольмеков занима­ет персонаж, в облике которого сочетаются черты рычащего ягуара и плачущего человеческого ребен­ка. Его облик запечатлен как в гигантских базаль­товых скульптурах, вес которых нередко достигает нескольких тонн, так и в маленьких резных издели­ях. Нет никаких сомнений в том, что этот ягуар-оборотень представлял собой божество дождя, культ которого возник раньше, чем культы остальных из­вестных нам богов пантеона Мезоамерики. Исходя из единства художественного стиля, размеров и кра­соты скульптурных монументов, огромных масшта­бов строительства общественных зданий, можно с уверенностью сделать вывод о былом могуществе государства ольмеков, располагавшегося некогда на побережье залива Кампече. Несмотря на столь раннюю эпоху, оно располагало значительными мате­риальными и людскими ресурсами.

Есть все основания полагать, что именно ольмеки создали сложный календарь, основанный на си­стеме «длинного счета», и изобрели письменность. Хотя нет единого мнения о том, стоит ли считать культуру ольмеков родоначальницей всех других культур Мезоамерики, нельзя отрицать, что другие цивилизации этого региона, включая и цивилиза­цию майя, многим обязаны достижениям ольмекской культуры. Это особенно ярко проявилось во времена среднего периода архаической эпохи, ког­да мелкие крестьяне с берегов залива Кампече на­чали усваивать культурные достижения их более развитых соседей, точно так же, как варвары древ­ней Европы, жившие на западе и севере Европей­ского континента, сумели в конце концов восполь­зоваться достижениями современных им цивилиза­ций Ближнего Востока.

С точки зрения археологии, одним из самых ин­тересных мест Нового Света является Каминальгуйю — древний культурный центр, расположенный на западной окраине города Гватемалы, в широкой, плодородной долине, расположенной перпендику­лярно линии границы, отделяющей Южную Амери­ку от Северной. Во времена Моудсли на этой территории возвышались сотни храмовых платформ — огромных насыпных холмов пирамидальной формы. Однако стремительное разрастание столицы, расши­рение площади трущоб на окраинах города не оста­вило от былого великолепия ничего, кроме горсточ­ки чудом уцелевших древних сооружений. Учеными из Института Карнеги в Вашингтоне была предпри­нята операция по спасению Каминальгуйю. Сделан­ные здесь находки показали, что, в то время как создание определенной части этого поселения относится к раннеклассическому периоду, огромное большинство насыпных платформ относится к ар­хаической эпохе. Но тем не менее урон, нанесенный исторической науке столь опустошительным нале­том бульдозеров, просто не поддается исчислению.

При сложившихся обстоятельствах было очень нелегкой задачей разобраться в последовательности археологических слоев Каминальгуйю, но самый древний из них, скорее всего, относится к культуре «аревало». От этого периода сохранилось лишь не­сколько черепков от текомейтов и красных чаш. За этим этапом наступил черед культуры «чаркас». Это самый длительный период проживания людей в до­лине Гватемалы, поскольку находки, относящиеся к этой культуре, можно отыскать на довольно значи­тельной территории. Слои с предметами, относя­щимися к этой культуре, располагаются прямо под напластованиями среднего этапа архаической эпо­хи, что подтверждается и данными радиоуглеродно­го анализа, хотя следует отметить, что результаты некоторых из этих анализов не вполне согласуются друг с другом. Исходя из этих данных, мы имеем право предположить, что эта культура, представи­тели которой жили в маленьких деревушках, суще­ствовала в конце среднего периода архаической эпо­хи, примерно в V—IV в. до н. э.

Наиболее сохранившиеся предметы культуры «чаркас» были извлечены из ям, по форме напо­минающих бутылку, которые в древние времена были вырублены в слоях вулканического пепла, ле­жащего под слоем почвы. На сегодняшний день не существует достаточно обоснованных предположе­ний, с какой целью это было проделано. Возмож­но, что некоторые из них использовались для при­готовления пищи, эти ямы могли использоваться для хранения маиса и бобов. Подобная практика хранения урожая встречается у живущих на терри­тории Великих Равнин индейцев хидатса. В более поздние времена эти ямы служили мусорными кон­тейнерами. В них были найдены обуглившиеся се­мечки авокадо, стержни кукурузных початков, ос­татки тканей, веревок, корзин и циновок.

Великолепные белые гончарные изделия культу­ры «чаркас», изготавливавшиеся из глины, похожей на каолин (сырье для изготовления фарфора), укра­шены изящными рисунками, на которых изображе­ны красные паукообразные обезьяны с поднятыми вверх лапами, гротескные маски драконов и другие, более абстрактные сюжеты. Большинство статуэток, относящихся к этой культуре, изображает женщин. Живость изображения, свойственная художествен­ной концепции этой культуры, редко встречается где-либо еще. Есть убедительные доказательства, что представители этой культуры, как и других куль­тур Мезоамерики, создавали насыпные храмовые пирамиды значительных размеров, располагая их, вероятно, вокруг рыночных площадей.

На равнинных территориях, как и в центральной, так и в северной области, мы сейчас находим убеди­тельные доказательства заселения их народами майя. Самыми древними майя там были представители ма­лоизвестной культуры «ше», материальные остатки которой находят в глубоких слоях возле поселений Алтар-де-Сакрифисьос и Шебаль в западной части Петена. Возможно, представителями этой культуры были выходцы из горной зоны, попавшие в Петен через бассейн реки Лакатун. Но больше всего сведе­ний о среднем периоде архаической эпохи находят в районах северного Петена. Широкомасштабные рас­копки в крупных центрах майя — Вашактуне и Тикале — показали, что доминирующей культурой этого времени была культура «мамом».

До сих пор не найдено никаких материалов, от­носящихся к более древним временам, но, несом­ненно, следует учитывать, что территории Петена не были для древних людей особенно заманчивыми, особенно если в прошлом среднегодовое количество осадков было ниже теперешнего уровня.

Судя по данным радиоуглеродного анализа, куль­тура «мамом» существовала в V в. до н. э., и, по­скольку при раскопках до сих пор не удалось обна­ружить каких-либо значительных архитектурных сооружений, относящихся к этой культуре, это была достаточно примитивная земледельческая культура. Надо, однако, принять во внимание, насколько спе­цифичны условия проведения раскопок в Петене. Майя равнинной зоны практически всегда возводи­ли новые храмы на месте старых, самые ранние постройки с течением времени оказывались погребенными под огромными грудами камней и штука­турки. Любые попытки отыскать храмы, относящи­еся к культуре «мамом», в каком-либо из крупных центров майя требуют огромных усилий и затрат времени, и поэтому вопрос об их существовании до сих пор остается открытым.

Хотя керамика этапа «мамом» имеет ряд общих черт с керамикой «чаркас», по сравнению с последней она достаточно примитивна. Самой распространен­ной является монохромная утварь красного и красно-оранжевого цвета, полихромные изделия отсутствуют. Обычно единственным украшением является простой резной орнамент на внутренней поверхности чаш или узор из красных точек, которым разрисовывались кувшины с горлышком. В культуре «мамом» также присутствует то, что можно назвать культом статуэ­ток. Статуэтки выполнены в различных стилях, иног­да они вырезались, в других случаях для их изготов­ления использовались узкие полоски глины. В Тикале целый склад керамики «мамом» был обнаружен в на­глухо закрытом «чальтуне». Чальтун представляет со­бой камеру, имеющую форму бутылки, расположен­ную ниже настила площади. Эти сооружения как по своей форме, так, возможно, и по своему предназна­чению очень похожи на подобные сооружения куль­туры «чаркас». В поселениях майя центральной и се­верной областей чальтуны встречаются очень часто. Их вырубали в известняковой породе, начиная рабо­ту с поверхности. Известно, что вплоть до позднеклассического периода подобные сооружения ис­пользовались для погребения умерших и нередко имели довольно тщательную отделку; такие помеще­ния могли служить банями. Изначально они, скорее всего, служили источником прекрасного известняка-саскаба, который использовали при строительстве, но не следует и игнорировать и предположения, что эти сооружения были хранилищами. Каким бы ни было решение загадки чальтунов, эти сооружения являют­ся, несомненно, столь же древними, как и сама куль­тура «мамом».

Находки, имеющие ряд общих черт с предмета­ми, относящимися к культуре «мамом», на террито­рии майя обнаруживаются повсюду, где бы ни про­изводились крупномасштабные раскопки, они обна­ружены даже в Цибильчальтуне, на севере Юкатана.

В среднеархаическом периоде земледельцы, го­ворившие на языках майя, жили уже повсюду. Это и послужило той базой, на которой впоследствии пышно расцвела культура майя. Но нет никаких оснований полагать, что то, что мы понимаем под цивилизацией майя, — здания со сводчатой архи­тектурой, натуралистический стиль живописи и ре­льефной резьбы, календарь по системе «длинного счета» и иероглифическое письмо, — уже начало появляться в эту эпоху.


Глава 2

ПОЯВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ МАЙЯ

Существует огромная разница между раннеземле­дельческими культурами, которые мы только что рассмотрели, и вызывающими трепет достижения­ми майя классической эпохи. Но тем не менее, ка­кая бы пропасть их ни разделяла, она не является абсолютно непреодолимой. Основные вопросы, свя­занные со становлением цивилизации майя, звучат так: что произошло в тот период времени, который лежит между позднеархаическим и предклассическим периодами, и как в действительности происхо­дило развитие тех особенностей культуры, которые являются характерными для цивилизации майя классического периода?

По поводу возникновения цивилизации майя выдвинут уже целый ряд противоречивых гипо­тез. Одна из самых одиозных полагает, что ничем прежде не примечательные индейцы майя попали под влияние путешественников, явившихся к ним с берегов Китая. Здесь следует сделать отступление и пояснить для неспециалистов, что можно абсо­лютно категорически утверждать — ни одна из ве­щей, найденных в культурных центрах майя, не была идентифицирована как предмет из Старого Света, и со времен Стефенсона и Казервуда теории о трансатлантических или транстихоокеанских кон­тактах при тщательном научном рассмотрении все­гда рассыпались.

Последователи другого научного направления, исходя из предположительно низкого сельскохозяй­ственного потенциала Петена и Юкатана, утвержда­ют, что развитая цивилизация была привнесена в равнинную область майя из регионов с более бла­гоприятными природно-климатическими условия­ми. Еще одна гипотеза предполагает, что сельскохо­зяйственный потенциал этих областей сильно недо­оценивается и культура майя, в том виде, в каком она известна нам по классическому периоду, явля­ется полностью sui generic (Самобытный (лат.)), не несущей в себе ни­каких следов внешнего влияния. Надо сказать, что обе эти точки зрения являются преувеличением и по крайней мере частично ошибочными. Дело в том, что майя как горной, так и равнинной областей никогда не были изолированы от остальной Мезоамерики, и, как мы увидим в этой и последующих главах, на протяжении всей своей истории, начиная с самых древних времен, культура майя подверга­лась влиянию культур, существовавших на террито­рии современной Мексики.

Что именно мы понимаем под словом «цивили­зация»? Чем именно цивилизация отличается от дикости? Археологи обычно стараются увильнуть от такого вопроса и, вместо четко сформулированного ответа, предлагают целый список черт, присущих, по их мнению, цивилизации. Одним из существен­ных критериев считается наличие городов, но, как мы вскоре увидим, ни у майя классического перио­да, ни у целого ряда других древних цивилизаций не было чего-либо похожего на то, что мы привык­ли определять понятием «город». Ныне покойный В.Дж. Чайлд полагал, что другим важнейшим кри­терием цивилизации является наличие у нее пись­менности. Но инки Перу, создавшие развитую ци­вилизацию, были абсолютно безграмотны.

Цивилизация отличается от того, что ей предше­ствовало, скорее по количественным, нежели по качественным критериям, хотя, вне всякого сомне­ния, ни одна цивилизация не может возникнуть раньше, чем появятся институты государства, храмы, значительные масштабы общественных ра­бот и широко распространенные, единые художе­ственные стили. За немногими исключениями, у сложного государственного аппарата возникает по­требность в ведении записей в какой-либо форме, и в ответ на эту потребность обычно возникает письменность, обычно по этой же причине созда­ются и более или менее точные способы ведения отсчета времени.

Не следует забывать, что, несмотря на существо­вание общих черт, каждая из цивилизаций по-сво­ему уникальна. Майя классического периода, жив­шие в горной области, имели тщательно разрабо­танный календарь, письменность, пирамидальные храмы и дворцы, сложенные из известняковых бло­ков, внутри которых находились комнаты со свод­чатыми потолками. Имелась у них и традиция ар­хитектурной планировки, когда некоторые здания, расположенные вокруг рыночной площади, выделя­лись несколькими рядами каменных стел, установ­ленных перед ними. Кроме того, они имели полихромную керамику и изощренный художественный стиль, который проявлялся как в барельефах, так и в настенной росписи. Все эти характерные черты классического периода полностью отсутствуют в найденных к сегодняшнему дню материалах, от­носящихся к позднеархаическому (300 г. до н. э. — 150 г. н. э.) и предклассическому (150—300 г. н. э.) периодам.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ КАЛЕНДАРЯ

Существование в том или ином виде системы за­писи времени характерно для всех достаточно раз­витых культур — необходимо фиксировать важные события в жизни правителей государства, отслежи­вать цикл сельскохозяйственных работ и церемоний года, отмечать движение небесных светил. Кален­дарный цикл продолжительностью в 52 года суще­ствовал у всех народов Мезоамерики, включая и майя. Эта система отсчета времени, уходящая кор­нями, вероятно, в очень древние времена, состоит из двух пермутационных циклов.

Продолжительность одного из этих циклов со­ставляла 260 дней, и эта система представляла со­бой сложную взаимосвязь из отрезков времени, продолжительность которых составляла 13 дней, наложенную на циклическую последовательность из двадцати дней, каждый из которых имеет собствен­ное имя. Иногда для обозначения этой системы сче­та еще используется термин «цолкин». Дни два­дцатидневного цикла носят имена: Имиш, Ик', Ак'баль, К'ан, Чичкан, Кими, Маник', Ламат, Мулук, Ок, Чуэн, Эб, Бен, Иш, Мен, Киб, Кабан, Эсанаб, Кавак, Ахау.

У майя отсчет 260-дневного цикла начинался с дня Имиш, имевшего номер 1, за ним под вторым номе­ром следовал день Ик', под третьим Ак'баль, под чет­вертым день К'ан, и так далее, пока календарь не до­бирался до дня Бен, который шел под номером 13.

Следующим днем в календаре оказывался день Иш, который начинал новый тринадцатидневный цикл и, соответственно, получал порядковый номер 1, следу­ющий за ним день Мен получал порядковый номер 2 и так далее. При такой схеме последним днем 260-дневного цикла оказывался день Ахау с порядковым номером 13, и весь цикл повторялся снова, начиная с дня Имиш, вновь имеющего номер 1.

Как возникла такая схема отсчета времени, остает­ся загадкой, но то, как она использовалась, совер­шенно ясно. Каждый из дней цикла ассоциировался с какими-то определенными понятиями, и весь ход двадцатидневных циклов с механической четкостью показывал, что именно должно произойти в будущем, и жестко регламентировал жизнь как самих майя, так и всех остальных народов Мезоамерики. Такая систе­ма отсчета времени все еще существует в неизменном виде у некоторых изолированных народностей на юге Мексики и в горной области майя. Подсчеты, обеспе­чивающие правильность работы этой системы, ведут специальные жрецы.

Связанным с 260-дневным календарным циклом является и 365-дневный «нечеткий год», названный так, поскольку реальная продолжительность солнеч­ного года примерно на четверть суток длиннее. Имен­но это обстоятельство и заставляет нас объявлять каждый четвертый год високосным и добавлять к нему еще один день для того, чтобы не произошло рассогласование календаря и солнечного года. Кален­дарь майя это обстоятельство полностью игнориро­вал. Внутри этого года выделялось 18 месяцев длиной по 20 дней каждый, к которым в конце года добавлял­ся еще и наводящий страх период, состоящий из пяти несчастливых дней.

Новый год майя начинался первого числа меся­ца Поп, за ним следовало второе, третье число этого месяца и так далее. Однако последний день ме­сяца носил не порядковое число 20, а специальный знак, указывающий на «переход управления» к сле­дующему по порядку месяцу, что связано со фило­софией майя, полагавших, что влияние любого от­дельного интервала времени ощущается до того, как этот период времени фактически наступит, и про­должается некоторое количество времени после его завершения.

Из всего сказанного следует, что каждый из дней имел соответствующую ему дату как по 260-дневно­му календарному циклу, так и по календарной сис­теме «нечеткого года». Например, первый день К'ан 260-дневного цикла мог быть одновременно и пер­вым числом месяца Поп. Такое совпадение дат, ког­да 1-й К'ан являлся первым числом месяца Поп, происходило один раз за 18 980 дней, то есть за период времени, равняющийся 52 «нечетким годам».

Этот период времени и называется «календарным кругом» и является единственной системой ведения счета лет, которую имеют народы горной Мексики, системой, имеющей очевидные недостатки, когда для фиксации событий требуются ссылка на проме­жутки времени, превышающие по продолжительно­сти пятьдесят два года.

Хотя календарь по системе «длинного счета» обычно называют календарем майя, в классическом периоде и даже в более ранние времена этот кален­дарь был очень широко распространен в равнинных областях Мезоамерики. Но до высочайшей степени точности эта система была доведена майя, живши­ми в центральной области. Этот календарь представ­ляет собой совершенно иную систему счета, тоже основанную на пермутационных циклах, но эти циклы настолько длинны, что, в отличие от «кален­дарного круга», любое из событий, происшедших на протяжении всего исторического времени, могло быть зафиксировано без каких-либо опасений, что возникнет двусмысленность в понимании дат.

Вместо того чтобы за основу календаря «длинно­го счета» принять «нечеткий год», майя и другие народы использовали Тун — период, равный 360 дням. Цикл календарного года выглядел следую­щим образом:

20 Кинов — 1 Уинал, или 20 дней;

18 Уиналов — 1 Тун, или 360 дней;

20 Тунов — 1 К'атун, или 7200 дней;

20 К'атунов — 1 Бактун, или 144 000 дней.

Календарные даты «длинного счета», записанные майя на своих монументах, состоят из упомянутых циклов, следуя порядку от самых длинных до самых коротких, в нисходящей последовательности вели­чин. Каждый из этих циклов имеет свой численный коэффициент, и все эти периоды нужно сложить, для того чтобы получить количество дней, прошед­ших со дня окончания последнего большого цикла, периода, равного по продолжительности 13 Бактунам, дата окончания которого выпадала на день, который в календарном круге соответствовал 1-му дню Ахау и 8-му числу месяца Кумху при отсчете по 365-дневному циклу «нечеткого года». Таким обра­зом, дату, которая традиционно записывается майя как 9.10.19.5.11, 10-й день Чуэн 4-го числа месяца Кумху, можно просчитать следующим образом:

9 Бактунов — 1 296 000 дней

10 К'атунов — 72 000 дней

19 Тунов — 6840 дней

5 Уиналов — 100 дней

11 Кинов — 11 дней

Итого 1 374 951 день.

Именно столько дней прошло от окончания пос­леднего календарного цикла, пока не наступил день, который по календарному кругу соответствует дате: 1-й день Чуен 4-го числа месяца Кумху.

Здесь необходимо пояснить сами численные ко­эффициенты календаря. Майя и некоторые другие народы равнинной области, в частности народность миштеков, живущих в долине Оахака, имеют край­не простую систему счисления, использующую все­го лишь три символа: точку, обозначающую едини­цу, горизонтальную черту, обозначающую цифру 5, и стилизованное изображение раковины, обозна­чающее ноль. Числительные до четырех включи­тельно обозначаются точками, для обозначения цифры 6 рисовалась черточка, над которой стави­лась одна точка, а 10 обозначалось с помощью двух горизонтальных полосок. Самый большой ко­эффициент, который использовался в календаре, число 19, изображался с помощью четырех то­чек, расположенных над тремя горизонтальными черточками. Обозначение чисел свыше 19, для за­писи которых было черезвычайно важно наличие понятия «ноль», будет подробно рассмотрено в гла­ве 8.

Почти все исследователи сходятся во мнении, что календарь по системе «длинного счета» начал использоваться гораздо позже, чем «календарный круг», но нельзя с точностью сказать, на сколько столетий или тысячелетий. Как бы то ни было, са­мая ранняя из дат, записанных майя по системе «длинного счета», относится к периоду, ограничен­ному рамками Бактуна с коэффициентом 7, и об­наружена она на монументе, расположенном вне области майя.

В настоящее время самой древней считается сте­ла 2 из Чьяпа-де-Корсо, древнейшего ритуального центра, существовавшего в засушливой долине Грихальва в Центральном Чьяпасе с позднеархаических времен. На этой стеле была вырезана вертикальная колонка календарных коэффициентов (7.16.) 3.2.13, за которыми следовала дата «календарного круга» — 6-й день Бен. Обозначение месяца «нечеткого года» на этой стеле отсутствует, что вообще характерно для ранних записей календарных дат. Эта дата со­ответствует по современному летоисчислению 9-му декабря 36 года н. э.

Пять лет спустя в ольмекском поселении Трес-Сапотес в мексиканском штате Веракрус была об­наружена знаменитая стела «С», на которой вы­резана календарная дата (7.) 16.6.16.18, 6-й день Эсанаб. На каждом из этих монументов, ни один из которых не дошел до нас в своем первоздан­ном виде, начальный коэффициент отсутствует, но его восстановление не представляет особой проб­лемы.

Период времени, обозначенный в календаре майя как К'атун 16 Бактун 7, приходится на позднеархаический период. Поскольку нет оснований полагать, что начальная точка отсчета в этих кален­дарных записях могла не совпадать с датой, обо­значаемой как 13.0.0.0.0, 4-й день Ахау 8-го числа месяца Кумху, которую используют для записи конца последнего великого цикла, то можно с уве­ренностью сказать, что календарь майя был дове­ден до окончательной формы еще до начала I сто­летия народами, которые находились под сильным влиянием ольмеков и, возможно, даже не были майя. От них письменность и календарь распро­странились на территории, лежащие вдоль Тихо­океанского побережья Гватемалы и в горной обла­сти майя, и постепенно достигли развивающихся государств, расположенных в лесах Петена.



ИСАПА И ОБЛАСТИ ТИХООКЕАНСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

Важнейшим источником сведений, необходимых для того, чтобы найти ключ к решению загадки о том, как возникла высокоразвитая цивилизация майя, являются материальные остатки исапанской цивилизации. Высокий интерес ко всему, что свя­зано с этой культурой, объясняется тем, что имен­но она, как во времени, так и в пространстве, за­нимает промежуточное положение между культурой ольмеков среднеархаического периода и раннеклассической культурой майя. Памятники, несущие от­печаток своеобразного художественного стиля этой культуры, разбросаны по обширной территории, протянувшейся от Трес-Сапотеса, лежащего на Ат­лантическом побережье штата Веракрус, до распо­ложенных на Тихоокеанском побережье равнинных областей Чьяпаса и Гватемалы и дальше, вплоть до города Гватемалы.

Во времена расцвета Исапа являлся крупным ре­лигиозно-культурным центром, в котором до сего­дняшнего дня сохранилось более 80 храмовых фун­даментов — насыпных холмов пирамидальной формы, облицованных речными камнями. Это по­селение расположено среди невысоких холмов, ле­жащих к востоку от города Тапачула, штат Чьяпас, в местности с очень влажным климатом, в 20 ми­лях от Тихоокеанского побережья.

Вопрос, считать ли это поселение одним из куль­турно-религиозных центров майя или относить его к одной из культур доиспанской Мексики, до сих пор не решен, но язык, на котором здесь говорили в древ­ности, был не одним из языков майя, а языком тапачультеко, исчезнувшим языком, принадлежавшим к зоквейской группе, языки которой были некогда распространены гораздо шире, чем сейчас. Несмотря на то, что Исапа была основана как религиозный центр во времена, относящиеся еще к раннеархаическому периоду, и просуществовала вплоть до раннеклассического периода, большая часть ее архитектурных сооружений и, по-видимому, вся монументальная скульптура относятся к периодам от позднеархаического до предклассического.

Наиболее характерными для художественного стиля Исапы являются большие, амбициозно заду­манные, но несколько вычурные сцены, которые представлены на большинстве резных изображений этой культуры. Сюжеты многих изображений носят светский характер, например изображение челове­ка в пышном костюме, обезглавливающего побеж­денного врага, но присутствуют также и сюжеты с религиозной тематикой. Среди последних наиболее распространенным является изображение божества, получившего название «длинногубый бог». Оно изображалось с непомерно вытянутой верхней губой и огнем, вырывающимся из ноздрей. Этот персо­наж, несомненно, представляет собой дальнейшее развитие образа ольмекского ягуара-оборотня — бога дождя и молнии.

Определенные повторявшиеся значки представ­ляют собой, по всей вероятности, элементы тради­ционной иконографии. К ним можно отнести знак, напоминающий латинскую букву U, расположен­ную между двумя косыми чертами, который обыч­но помещался над основной сценой и, возможно, являлся ранним вариантом знака небесной полосы, столь широко распространенного в классическом искусстве майя. Сам по себе знак «U», скорее все­го, является прототипом другого иероглифа, обо­значающего луну, и на одном барельефе он может встречаться несколько раз.

Находкам, относящимся к исапанской культуре, присущи многие черты, характерные для периода расцвета цивилизации равнинной области майя, такие, как стело-алтарные комплексы и «длинногу­бый бог», образ которого уже начинает трансформи­роваться в бога дождя Чака. К ним же можно отне­сти и художественный стиль резных изображений на барельефах, тяготеющий к изображению историчес­ких и мифологических сцен, в которых особое вни­мание уделялось украшенному перьями головному убору и другим деталям костюма. Письменность и календарь отсутствуют, но на склонах горных хреб­тов, тянущихся вдоль Тихого океана на восток, в Гватемалу, встречаются монументы с надписями и календарными датами, относящиеся к периоду Бактуна 7.

Одним из таких мест в Гватемале является Абах-Такалик, расположенный к югу от Коломбо, в по­крытых пышной растительностью и изобилующих влагой районах предгорий, которые во времена конкисты славилась выращиванием бобов какао. Те­перь основной сельскохозяйственной культурой, выращиваемой в этом регионе, является кофе. По внешнему виду Абах-Такалик напоминает Исапу — насыпные холмы, разбросанные в беспорядке по территории поселения. Менее чем в миле от цент­ральной группы насыпных фундаментов находится огромный валун, на котором вырезано чисто ольмекское по стилю изображение бородатого ягуара-оборотня. Из этого можно сделать вывод, что на этой территории некогда побывали ольмеки.

Стела 1 из Абах-Такалика по стилю является чи­сто исапанской, но даты на ней нет. С другой сто­роны, на несколько поврежденной стеле 2 есть ба­рельефное изображение двух исапанских персона­жей в пышных костюмах и украшенных перьями высоких головных уборах, обращенных лицом друг к другу. Между ними — вертикальный ряд иерогли­фических знаков, а ниже, из резных завитков, на­поминающих облако, выглядывает лицо бога небес. Первый, самый верхний знак в колонке иерогли­фов, несомненно, представляет собой наиболее ран­нюю форму «вводного иероглифа», который в по­зднейших классических текстах майя стоит в начале записи календарных дат «длинного счета». Прямо под ним находится численный коэффициент Бактуна, который, несомненно, означает цифру 7.

Более совершенная иероглифическая надпись эпохи Бактуна 7 находится на стеле 1, или стеле Герерра из Эль-Бауля, который расположен к юго-востоку от Абах-Такалика, среди кофейных планта­ций, в районе хорошо исследованных центров куль­туры «коцумальхуапа», относящихся к раннеклассическому периоду. С момента обнаружения в 1932 г. вокруг этого объекта разгорелись жаркие споры. Полагают, что происхождение этого объекта отно­сится ко времени более позднему, чем классическая эпоха. На правой стороне этой стелы изображена повернутая в профиль фигура человека в напряжен­ной позе с копьем в руке. Над головой фигуры рас­полагается похожее на облако скопление завитков, нижняя часть лица скрыта повязкой, а головной убор имеет тесемки, завязывающиеся под подбород­ком, — деталь, хорошо известная в искусстве майя равнинной зоны с древних времен. Перед фигурой располагаются две колонки резных знаков. Правая состоит из плоских табличек овальной формы, ко­торые, очевидно, должны были расписываться крас­ками.

Большего внимания заслуживают значки, располо­женные в левом вертикальном ряду. Они представля­ют собой первую календарную дату на монументе, найденном внутри самой области майя. Самым верх­ним в этой колонке является значок численного ко­эффициента 12, непосредственно под которым распо­лагается элемент, по форме напоминающий челюсть скелета — знак, принятый в мексиканских культурах для обозначения дня Эб. Затем идут четыре не подда­ющихся расшифровке знака, за которыми следует се­рия значков, обозначающих численные коэффициен­ты системы «длинного счета», которые, принимая во внимание ссылку на день Эб «календарного круга», могут быть прочитаны как 7.19.15.7.12. По нашему летоисчислению это соответствует 36 году н. э., то есть эта календарная запись относится к дате, кото­рая на 256 лет предшествует любой другой дате, за­фиксированной календарными записями равнинной зоны майя, но является значительно более поздней по отношению к датам, зафиксированным древними ка­лендарными надписями в Чьяпасе и на побережье штата Веракрус.

Прежде чем закончить рассмотрение районов Ти­хоокеанского побережья, следует упомянуть еще об одном стилистическом направлении монументальной скульптуры, которое широко распространено как на этих территориях, так и в Каминальгуйю. Выражени­ем этого стиля являются большие, довольно прими­тивные статуи, изображающие людей с похожими на котлы животами, одутловатыми лицами и настолько выдвинутой нижней челюстью, что их сравнивали с поздними портретами Муссолини. Возле поселения Монте-Альто, расположенного недалеко от Эль-Бауля, находится целая группа расположенных в ряд по­добных монстров. Здесь же находится колоссальная каменная голова, выполненная в том же самом стиле. Считают, что этот скульптурный комплекс связан с ольмекской культурой, которая предшествовала исапанской. Однако, поскольку вся территория Монте-Альто усыпана глиняными черепками, относящими­ся к позднеархаическому периоду, такая гипотеза представляется спорной. Скорее можно предполо­жить, что эти статуи связаны с одним из второстепен­ных религиозных культов, существовавшим одновре­менно с культом исапанского бога дождя, так же как в свое время в древней Александрии соседствовали и процветали религии и художественные стили греко-романской и египетской цивилизаций.

Но какому именно богу был посвящен этот культ? Этим божеством мог быть только «толстый бог», культ которого был широко распространен среди народов, населявших в классическую эпоху Мексику и северную область майя, хотя о функци­ях, которые он выполнял, нам ничего не известно.

КАМИНАЛЬГУЙЮ И ГОРНЫЕ ОБЛАСТИ МАЙЯ

На позднеархаический период приходится расцвет культуры «мирафлорес». В это время соперником Исапы по великолепию монументальной скульптуры, по величине и количеству насыпных храмовых фун­даментов был Каминальгуйю, крупный культурно-ре­лигиозный центр, остатки которого до сих пор сохра­нились на западных окраинах города Гватемалы. Большая часть из обнаруженных 200 храмовых фун­даментов была, по всей видимости, возведена людь­ми, жившими в последние столетия н. э., во времена этапа «мирафлорес». Вероятно, правители Каминаль­гуйю в те времена обладали огромной экономической и политической властью, которая распространялась на большую часть горной зоны майя. Раскопки двух погребений, относящихся к этапу «мирафлорес», принесли немало находок, свидетельствующих о рос­коши, которой они привыкли окружать себя. Насып­ной холм за номером Е-III-3, расположенный неда­леко от Каминальгуйю, состоит из нескольких храмовых платформ, причем каждая из них возводи­лась поверх предыдущей и представляла собой сту­пенчатую пирамиду с плоской вершиной, по пере­дней стороне которой шла широкая лестница. Высота насыпи в окончательном виде — более 60 футов. По­скольку у древних строителей не было под рукой лег­кообрабатываемого камня, строительным материалом при возведении пирамиды послужили обыкновенная глина, корзины с землей и бытовой мусор.

Храмы представляли собой постройки с крыша­ми из тростника, поддерживаемыми вертикальными деревянными подпорками. По-видимому, каждый раз при захоронении они перестраивались. Могила, сооружение которой начинали с вершины насыпи, представляла собой ряд последовательно уменьша­ющихся прямоугольных углублений, уходящих все глубже и глубже внутрь пирамиды, в слои предыду­щих храмовых платформ. После окончания всех церемоний погребение оказывалось замурованным под новым глиняным полом. Пирамиды служили для захоронений до классической эпохи. Тело усоп­шего облачали в пышный наряд и с ног до головы покрывали красной краской, затем клали его на деревянные носилки и опускали в могилу. Туда же помещались тела принесенных в жертву взрослых и детей, богатые подношения, изобилие которых вы­зывает удивление. Свыше 300 великолепных изде­лий находились в одной из могил, некоторые из них размещались рядом с телом погребенного, другие — на ее деревянном перекрытии. Древние грабители могил, которые проникли в нее через пролом, об­разовавшийся из-за разрушения одного из лежащих глубоко внутри пирамиды погребений, похитили из захоронения нефритовые украшения.

Среди обнаруженных в могиле погребальных одежд находились и остатки маски или головного убора, составленного из нефритовых пластин, ко­торые, вероятно, некогда крепились к деревянной основе, серьги из нефрита, чаша, вырезанная из кристаллического сланца, на поверхности которой выгравированы типичные для этапа «мирафлорес» узоры в виде завитков, маленькие резные флакон­чики, материалом для изготовления которых служили фуксит и мыльный камень.

Хотя керамические сосуды этапа «мирафлорес», найденные как в погребении Е-Ш-3, так и в неко­торых других местах, выполнены в традиционной манере, которая была распространена в позднеархаический период, по всему юго-востоку Мезоамерики от Исапы до Сальвадора и далее, вплоть до цен­тральной и северной областей майя, они сильно отличаются от остальной керамики своей изыскан­ностью.

Форма сосудов становится сложнее, их контуры приобретают изогнутые очертания, поверхность ук­рашается декоративными элементами, появляются сосуды на ножках. Иногда их выполняли в виде за­бавных статуэток, некоторые из них изображают улыбающегося старика. Для того чтобы на поверхности керамических изделий после обжига появи­лись розовый и зеленый цвета, использовался рас­крашенный гипс. Большинство чаш и кувшинов украшены резным орнаментом из завитков. При изготовлении керамики «усулутан» применялся нео­бычный способ декоративного украшения изделия, который является отличительным признаком позднеархаического периода. Полагают, что такая ке­рамика появилась сначала на территории Сальвадо­ра, где она завоевала огромную популярность. На поверхность этих изделий, которые пользовались большим спросом среди майя, плоской кистью на­носился слой защитной субстанции, например воск или тонкий слой глины. После этого изделия тем­нили на слабом огне, подвергая их воздействию дыма. Затем защитный материал убирали, и на по­верхности изделия оставался узор из параллельных волнистых линий желтоватого цвета на темно-оран­жевом или коричневом фоне.

Одно время существовало мнение, что из камен­ных скульптур люди этапа «мирафлорес» изготовля­ли только так называемые «грибообразные камни». Назначение этих своеобразных обьектов, один из которых был найден в захоронении Е-Ш-3, неясно. Некоторые полагают, что они являются примитив­ными фаллическими символами. Другие, например доктор Борхеги, связывают их с культом грибов-гал­люциногенов, который и по сей день распространен в горных областях Мексики. Сторонники этого предположения настаивают на том, что ступки и пестики, которые часто находят вместе с этими ка­менными объектами, использовались для ритуалов, связанных с приготовлением наркотических веществ.

Поскольку при сооружении новых городских кварталов холмы Каминальгуйю подверглись вар­варскому разрушению, на поверхности оказалось большое количество материалов, которые позволя­ют по-новому взглянуть на то, что происходило в эту эпоху. Оказалось, что во времена культуры «мирафлорес» здесь существовали художники, спо­собные создавать из камня крупные скульптурные работы в исапанском художественном стиле, кото­рый является предшественником стиля классичес­кой эпохи майя. Более того, представители элитных групп населения Каминальгуйю умели писать еще в те времени, когда остальные народы майя толь­ко начинали осознавать, что такое письменность.

Два таких монумента были найдены при проклад­ке осушительной траншеи. Первый из них — гра­нитная стела с изображением идущего человека, на которого надето сразу несколько масок исапанского «длинногубого бога». В одной руке этот персонаж несет довольно вычурный предмет из кремня. По обе стороны от него располагаются горящие глиня­ные курильницы, сходные с теми, которые обнару­живались при раскопках слоев с керамикой «мира­флорес».

Другая стела еще более необычна. До того как ее преднамеренно разбили на куски, она, возможно, имела гигантские размеры и, судя по уцелевшим фрагментам, была украшена изображениями не­скольких исапанских богов. Один из них, борода­тый, связывает персонажа, у которого вместо глаз повернутые остриями вниз трезубцы. Он, вероятно, является предшественником некоторых богов, кото­рые позднее появились в Тикале. Иероглифы, вы­резанные возле этих фигур, могут быть их календар­ными именами, поскольку в древней Мезоамерике и боги и люди отождествлялись с теми днями кален­даря, в которые они родились. Более длинный текст, состоящий из нескольких колонок иерогли­фов, выполнен до сих пор не прочитанной письменностью. По мнению ряда авторитетных исследова­телей, в число которых входит и известный амери­канский специалист по майя Татьяна Проскуряко­ва, она может считаться предшественницей класси­ческой письменности майя, поскольку очень сходна с ней по форме, хотя и имеет ряд отличий.

Искусные ремесленники культуры «мирафлорес» изготавливали не только стелы крупного размера. Среди находок встречаются также и резные фигуры лягушек и жаб всевозможных размеров, называемые силуэтными скульптурами, которые, вероятно, дол­жны были устанавливаться в вертикальном положе­нии внутри храмов или на площадях при помощи шипового крепления.

К этому же периоду относятся и часто встреча­ющиеся изображения уже знакомого нам персо­нажа с большим, похожим на котелок животом. По этому поводу вновь возникает вопрос: не яв­ляются ли эти фигуры священными предметами культа, распространенного среди простых людей, верования которых несколько отличались от арис­тократической религии их правителей? Но возмож­но, правы те исследователи, которые считают эти предметы относящимися к другим культурным слоям.

Удивительное богатство материальной культуры этапа «мирафлорес», совершенство его архитектур­ных и художественных творений, очевидная связь с классическим искусством майя, проявляющаяся в художественном стиле, изобразительных сюжетах и системе письменности, — все это позволяет сделать вывод, что исапанская культура горной области очень сильно повлияла на становление высокораз­витой цивилизации центральной и северной облас­тей майя.

Но, несмотря на все успехи, которых цивилиза­ция Каминальгуйю достигла во времена позднеархаического периода, ко II в. н. э. ее звезда начала закатываться, и по прошествии одного или двух столетий от нее не осталось ничего, кроме руин. И только в раннеклассический период, когда про­изошло крупное вторжение племен с территории Мексики, эта область вновь обрела свое былое ве­ликолепие.

ПЕТЕН И РАВНИННАЯ ЗОНА МАЙЯ

В то время когда в горной области майя и на Тихоокеанском побережье происходил невиданный расцвет культуры позднеархаического периода, цен­тральная и северная области тоже переживали стре­мительный подъем. Над расчищенными в джунглях участками возвышались храмы крупных религиоз­но-культурных центров. Но культура майя, живших в равнинной области, с самого начала развивалась в ином направлении, чем родственных им народов южных территорий, и вскоре начала принимать те уникальные черты, которые отличали ее в класси­ческом периоде.

В это время в северной и центральной областях майя ведущая роль приналежала культуре «чиканель», которая, несмотря на отличие ее элементов в разных регионах, была на удивление однородной. Так же как и в южной области, характерными при­знаками этого периода являются керамика «усулутан» и сосуды с широким горлышком, украшенные тщательно вылепленным ободком. Преобладают монохромные изделия — красные или черные, с восковой на ощупь поверхностью, сосудов на нож­ках практически нет. Довольно странным кажется то, что в наиболее известных культурно-религиоз­ных центрах культуры «чиканель» не найдено ста­туэток. Это свидетельствует о том, что в религиоз­ных культах произошли некоторые изменения.

Однако самой важной отличительной чертой этапа «чиканель» является высокий, особенно в конце позднеформативного этапа (100 г. до н. э. — 150 г. н. э.), уровень развития архитектуры. Следу­ет напомнить, что единая, с геологической точки зрения, территория Петен—Юкатан обладает ог­ромными запасами легкообрабатываемого известняка, и здесь же в изобилии встречается кремень, из которого можно изготовлять инструменты. Более того, майя равнинной зоны еще во времена этапа «мамон» обнаружили, что если обжечь куски изве­стняка, а получившийся порошок смешать с водой, то получается белый известковый раствор, очень прочно скрепляющий камни. И наконец, они до­вольно быстро сообразили, что в строительстве можно применять наполнитель, сделанный из из­вестняковой крошки и глины, — своего рода древ­ний бетон.

Поэтому еще в древние времена зодчие майя мог­ли возводить свои храмы, создавая настоящие архи­тектурные шедевры. Раскопки в крупнейших на этой территории культурно-религиозных центрах майя — Вашактуне и Тикале — показали, что уже в конце эта­па «чиканель» их главные пирамиды, храмовые плат­формы и ритуальные площадки начали принимать свою окончательную форму. Общепризнано, напри­мер, что храмовая платформа Е-VII-sub в Вашактуне была сооружена в конце этапа «чиканель». Прекрас­но сохранившаяся под позднейшими напластовани­ями, эта платформа — пирамида с усеченной верхуш­кой — покрыта сверху слоем белой штукатурки и состоит из нескольких ярусов, каждый из которых имеет насыпной порожек, — очень характерная чер­та архитектуры равнинной области майя. По центру каждой из сторон пирамиды идет заглубленная в ее поверхность лестница, украшенная по бокам маска­ми огромных чудовищ, в которых некоторые исследо­ватели видят трансформированный образ ольмекского бога дождя, хотя, вероятно, некоторые из них являются изображениями небесного змея. Сделанные в полу углубления для шестов говорят о том, что на верхней площадке пирамиды находилось здание, по­строенное из жердей или тростника.

Всего лишь в нескольких часах пешего перехода, к югу от Вашактуна, находится другой крупный центр культуры майя — Тикаль. Его храмы по сво­ему архитектурному совершенству нисколько не ус­тупают, а возможно, и превосходят храмы Вашакту­на. На вершине сооружений, относящихся к поздне­му периоду этапа «чиканель», находились культовые сооружения, от которых сохранились только сло­женные из камня стены, и вполне можно предпо­ложить, что их комнаты были перекрыты ступенча­тым, или, как его еще называют, «ложным», сводом. Стены одного из этих храмов с внешней стороны украшены довольно необычной росписью, изобра­жающей человеческие фигуры, стоящие на фоне облакоподобных завитков. Она выполнена, несом­ненно, рукой опытного художника, использовавше­го для этой работы краски черного, желтого, крас­ного и розового цвета. Другой фрагмент стенной росписи, на этот раз нарисованный черной краской на красном фоне, был найден в Тикале внутри за­хоронения, также относящегося к позднему перио­ду этапа «чиканель». На нем изображены шесть пер­сонажей в пышных костюмах, среди которых, веро­ятно, есть как люди, так и боги. Эти работы, которые, предположительно, относятся ко второй половине I в. до н. э., выполнены в несомненно исапанском стиле, очень похожем на тот, который был распространен в Каминальгуйю.

Некоторые из захоронений Тикаля, относящиеся к позднеархаическому периоду, доказывают, что правя­щая верхушка этапа «чиканель» по положению в об­ществе и богатству нисколько не уступала представи­телям высших слоев общества этапа «мирафлорес». Примером может служить захоронение 85, располо­женное, подобно всем остальным захоронениям это­го периода, в основании храмовой платформы. В перекрытой примитивным ступенчатым сводом погре­бальной камере был найден всего один скелет. Уди­вительным кажется то, что у этого скелета отсутству­ют череп и бедренные кости, но, учитывая богатство и разнообразие предметов, найденных в этом захоро­нении, можно предположить, что этот человек погиб во время сражения и его изуродованное врагами тело было позже обнаружено его подданными. Останки были аккуратно завернуты в ткань и находились в вертикальном положении. Маленькая маска из зе­леного камня, с глазами и зубами, сделанными из перламутра, прикрепленная к верхней части этого свертка, должна была, по-видимому, заменить отсут­ствующую голову. В добавление к его страшному со­держимому в сверток также положили шип и спинной щиток морского ежа, существа, считавшегося у майя символом самопожертвования. Рядом с погребальной камерой, в специальных тайниках, было найдено не менее 26 сосудов, относящихся к концу этапа «чиканель», в одном из них были обнаружены обугливши­еся кусочки сосновой древесины, которые, по дан­ным радиоуглеродного анализа, относятся к периоду от 16-го до 131 г. н. э.

Остатки былого великолепия материальной куль­туры позднеархаического периода обнаруживаются в равнинной зоне майя везде, где лопата археолога погружается в глубокие слои почвы. Даже в значи­тельно менее богатой археологическими находками северной зоне имеются памятники монументальной архитектуры этого периода, такие, как огромный насыпной холм Уаксуна — храмовая платформа, основание которой представляет прямоугольник размером 60 на 130 метров.

К началу протоклассического периода, продолжав­шегося с середины II в. по конец III в. н. э., цивили­зация майя вплотную подошла к началу своей самой блистательной эпохи — классической. К этому време­ни уже полностью сформировались многие характер­ные черты культуры этой цивилизации — расположе­ние храмов неподалеку от площадей и использование при их строительстве известняка и белого стука, на­сыпные порожки и лестницы, тянущиеся по передней стороне пирамид, сооружение погребальных камер, фрески с натуралистическими сюжетами.

Во времена короткого протоклассического перио­да появляются новые формы керамики — сосуды с полыми полусферическими ножками, подставки для горшков, формой напоминающие песочные часы. По всей вероятности, такие изделия появились сначала на территории Британского Гондураса (современный Белиз). В этом периоде широкое распространение получает полихромная керамика. Отличительная ее черта — использование большого количества цветов, которые наносились поверх слоя полупрозрачной оранжевой эмали. Нельзя точно сказать, где впервые появилась такая керамика, хотя большинство иссле­дователей полагают, что это произошло за пределами Петена. К середине III в. н. э. в архитектуре уже стал популярен ступенчатый свод, принцип которого применялся при сооружения гробниц. Он довольно прост. От кромки стены до вершины свода ряд за ря­дом выкладывались камни — так, чтобы каждый ряд выступал немного дальше предыдущего. Наверху этой конструкции находился большой плоский камень. При всей простоте эта конструкция имеет свои сла­бые стороны: для того чтобы компенсировать вес ог­ромного потолка, архитекторы майя были вынужде­ны возводить массивные стены и укреплять их строительным наполнителем — прообразом совре­менного бетона. Тем не менее, будучи однажды изо­бретенным, этот метод с течением времени превра­тился в очень характерную черту архитектуры майя равнинной зоны, которая резко отличала ее от мекси­канской архитектуры, отдающей предпочтение плос­ким крышам, при сооружении которых использова­лось дерево или стебли тростника.

Эти впечатляющие достижения позволяют предпо­ложить, что именно здесь, в равнинной зоне, за не­сколько столетий до начала классического периода и появилась цивилизация майя. Но среди них отсут­ствуют две очень важные детали более поздней циви­лизации — календарные даты «длинного счета» и письменность. Как мы уже знаем, они найдены сре­ди материалов, относящихся к существовавшей в то же самое время в высокогорной зоне и на Тихоокеан­ском побережье исапанской цивилизации, хотя, ско­рее всего, и календарь и письменность были заим­ствованы исапанской культурой у еще более древней ольмекской цивилизации, существовавшей некогда на берегах залива Кампече. Исапанский стиль приоб­рел к этому времени довольно широкое распростра­нение в центральной и северной областях, о чем сви­детельствуют, например, осколки резных изделий, найденные в акрополе Тикаля в археологических сло­ях, относящихся к протоклассическому периоду, ран­ние фрески Тикаля и изображения человеческих фи­гур на стенах Лолтунской пещеры, но вплоть до начала классического периода ни календарь, ни пись­менность на этих территориях значительного распро­странения не получили.


Глава 3

КЛАССИЧЕСКОЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ: РАННИЙ ПЕРИОД

На протяжении шести веков, примерно с IV по X в. н. э., народы майя, в особенности те, что жили в центральной области, достигли невиданных интел­лектуальных и художественных высот, которых к этому времени не сумела достичь ни одна из циви­лизаций ни Нового, ни Старого Света. Классичес­кая эпоха была «золотым веком» не только для майя, но и для всех остальных народов Мезоамерики. Высокая численность населения, развитая эко­номика, широкое распространение торговли были отличительными чертами этого времени.

Некоторые специалисты ошибочно считали, что этот период по сравнению с последующими был относительно мирным и спокойным, а власть в классическую эпоху полностью была в руках касты жрецов. Как вскоре будет показано, государство древних майя было столь же агрессивным и имело столь же абсолютно светское правительство, как и пришедшие ему на смену государства посткласси­ческой эпохи.

Строго говоря, к классическому периоду относит­ся лишь тот промежуток времени, в течение которого майя равнинной зоны использовали календарь с системой «длинного счета». В 1864 г. рабочий на строительстве канала недалеко от города Пуэрто-Барриос, лежащего среди болот Карибского побере­жья Гватемалы, наткнулся на нефритовую пластин­ку, которая затем, переходя из рук в руки, оказалась в голландском городе Лейдене.

На одной стороне лейденской пластинки выре­зана фигура правителя в богатом костюме, попира­ющего ногами лежащего на земле пленника, — тема, получившая позже чрезвычайно широкое распрост­ранение на резных стелах майя. На другой стороне пластинки вырезана календарная дата «длинного сче­та» — 8.14.3.1.12, соответствующая 320 г. н. э. Стиль изображения иероглифов, костюм и поза персонажа напоминают монументы горной области и Тихоокеан­ского побережья, но в данном случае перед календар­ной датой вырезан типичный знак «вводного иеро­глифа», а за записанными по системе точек и черточек цифрами следуют значки Бактуна и других, меньших периодов календарного цикла. До недавнего времени дата на лейденской пластинке считалась самой ран­ней из дат, записанных иероглифами майя. Но теперь самой ранней считается дата, вырезанная на найден­ной в Тикале стеле 29 — 8.12.14.8.15 — 292 г. до н. э., что на 28 лет предшествует дате лейденской плас­тинки.

Таким образом, можно с уверенностью утверж­дать, что в равнинной области майя календарь «длинного счета» начал использоваться еще до кон­ца III в. н. э. Начиная с этого времени и вплоть до крушения цивилизации классического периода ка­лендарные даты вырезались на большинстве стел и других произведений монументальной скульпту­ры Вашактуна и других городов майя. Археологиче­ские находки, помеченные календарными датами, укладываются в очень плотную хронологическую последовательность. Здесь стоит вспомнить и о том, что эти стелы и монументы, а значит, и вырезанные на них даты, тесно связаны с захоронениями или возведением различных архитектурных сооружений. Классическую эпоху обычно разделяют на раннеклассический (IV—VII вв. н. э.) и позднеклассический (VII—X вв. н. э.) периоды. Это разделение введено не просто для удобства археологической датировки — именно на рубеже VI—VII вв. в жизни майя произошли существенные изменения, а в куль­туре этих периодов значительные отличия. Можно выделить два основных фактора, которые резко от­личают раннеклассический период от позднеклассического: во-первых, в культуре раннеклассического периода все еще чувствуется сильное влияние эле­ментов исапанской культуры, во-вторых, в конце раннеклассического периода майя оказались под очень сильным влиянием расположенного в Цент­ральной Мексике города-государства Теотиуакан. Он был основан в начале н. э. в маленькой, но пло­дородной долине, на северо-востоке граничащей с долиной Мехико. До того как в VI в. н. э. этот город был разрушен завоевателями, его площадь со­ставляла двадцать квадратных километров. Теотиу­акан замечателен своими прямыми улицами, огромными пирамидами Солнца и Луны и сложной и изысканной стенной росписью, которая украшала стены его роскошных дворцов. Этот город-государ­ство обладал огромной мощью. В раннеклассическом периоде его власть распространялась на значи­тельную часть территории Мексики, он являлся столицей империи, по размеру, возможно, даже превосходившей возникшую гораздо позже импе­рию ацтеков. Не вполне ясно, какие именно эконо­мические факторы привели к возникновению столь политически мощного и культурно развитого го­сударства, это могло быть связано с проявлением уникальной и очень продуктивной системы земле­делия — «чинампа», основанной на осушении и воз­делывании болотистых берегов Великого озера, которое снабжает водой долину Мехико. Этот го­род-государство оказал очень существенное влияние на историю народов майя.

КУЛЬТУРА «ЭСПЕРАНСА»

Окончание этапа «мирафлорес» ознаменовало упа­док культуры в горной области майя. В этот период резко снизились масштабы строительных работ в крупнейших центрах. К концу протоклассического периода Каминальгуйю, который был не только круп­нейшим религиозным центром майя, но и средоточи­ем всей культурной и политической жизни южной области, уже фактически лежал в руинах.

В начале V в. н. э. горные области майя попали под господство Теотиуакана. Захватчики из этого города, расположенного в Центральной Мексике, завладели Каминальгуйю и на его месте соорудили для себя миниатюрную копию своей столицы. При­шельцы образовали высший класс, правивший по­коренными народами. Но вскоре пришельцы по­пали под влияние местных вкусов и традиций и «майянизировались» до такой степени, что начали импортировать из центральной области керамику и другую утварь, которую клали в свои могилы. Таким образом, цивилизацию «эсперанса», которая появи­лась в Каминальгуйю в позднеклассическом пери­оде, можно считать своего рода гибридной.

В Каминальгуйю найдено несколько архитектур­ных комплексов, относящихся к культуре «эсперан­са». Все они были построены по плану, совершенно нетипичному для архитектуры майя, и в основном представлены ступенчатыми пирамидами, в архитек­туре которых присутствуют типичные для Теотиуака­на элементы «талуд-таблеро» — архитектурного при­ема, при котором прямоугольная панель с врезками на боковой поверхности помещалась поверх скошен­ного уступа — талуда. В Каминальгуйю хороший строительный камень, в таком изобилии встречаю­щийся в Мексике, отсутствовал. Поэтому архитекторы, которые, без сомнения, были родом из Теотиу­акана, обходились обычной глиной, поверх которой накладывался слой штукатурки — стука, окрашенной в красный цвет. Вдоль каждого из ярусов храмовой платформы шла только одна лестница, а на вершине располагалось храмовое святилище с тростниковой или, что более типично для строительных традиций Теотиуакана, плоской балочной крышей.

Чужеземные правители этапа «эсперанса» сами выбирали, какая из храмовых платформ послужит местом их захоронения. Как и во времена этапа «мирафлорес», каждая из этих платформ сооружа­лась для того, чтобы разместить в ней гробницу правителя. Погребальная камера с перекрытием из бревен обычно сооружалась под пролетом идущей вдоль фасада лестницы. Пирамиды более поздних погребений сооружались поверх предыдущих. Знат­ных покойников хоронили в сидячем положении — тело помещалось на деревянные похоронные дро­ги. В загробный мир правитель обычно захватывал с собой не только богатые подношения — керами­ческую утварь и другие предметы, но также и при­несенных в жертву людей. Количество жертв коле­балось от одного до трех человек — обычно детей или подростков. Вокруг тела располагались богато украшенные погребальные сосуды, в которых нахо­дились запасы пищи для покойного и все необхо­димое для их приготовления — например, митейты и мано.

Некоторые из нефритовых украшений, в большом количестве найденных при раскопках захоронений этого периода, были недоделаны. Чаще всего встреча­ются бусины всех размеров, украшения для ушей, по форме напоминающие катушки, и подвески. Под од­ной из лестниц был найден кусок нефрита весом око­ло 10 килограммов. Из этого камня были некогда выпилены кусочки в форме буквы «V». Это означает, что у правителей этапа «эсперанса» был доступ к какому-то крупному источнику этого материала, столь высоко ценимому в Мезоамерике.

Совсем немного черепков керамических сосудов, подобных тем, что находят в захоронениях, было обнаружено среди бытового мусора, скорее всего, эта посуда предназначалась исключительно для эли­ты слоев общества Каминальгуйю — его чужеземных властителей. Некоторые из этих сосудов были при­везены из самого Теотиуакана. Чтобы доставить эти предметы в Каминальгуйю за 14—15 сотен километ­ров, требовались огромные усилия. Скорее всего, их приносили в заплечных мешках, наподобие тех, которыми до сих пор пользуются индейские торгов­цы в горных областях майя.

Отличительной чертой цивилизации Теотиуакана являются ее керамическая утварь: цилиндрические сосуды с тремя широкими ножками и крышкой; ма­ленькие кувшины с широким горлышком; «флореро», прозванные так за свое сходство с маленькими вазоч­ками, и «тонкая оранжевая» посуда, которую изготов­ляли для Теотиукана мастера из лежащего на севере Пуэбло. Кроме этих изделий, найдены полихромные керамические чаши из Петена, с характерным для них выступающим пояском на нижней части.

Некоторые из этих трехногих сосудов были по­крыты слоем гипса, поверх которого нанесена кра­сочная роспись с изображениями правителей Тео­тиуакана, одетых в украшенные перьями костюмы, или сидящий людей, судя по всему — майя. Встре­чаются сосуды, на которых изображены боги майя и Теотиуакана, в том числе и столь популярная в доиспанской Мексике богиня Бабочка. На одном из сосудов из Петена полихромная роспись, выполнен­ная в стиле Теотиуакана, изображает целую процес­сию фигур. У некоторых персонажей изо рта выхо­дят завитки, символически означающие произноси­мые ими слова.

В захоронениях этого периода находят множество различных ценностей. Помпезные похоронные риту­алы проходили под звуки, издаваемые трубами из ра­ковин и большими ударными инструментами, сделан­ными из панцирей черепах, в которые ударяли рогом оленя. На большой, покрытой изображениями ку­рильнице, найденной в одном из погребений, можно увидеть фигуру сидящего человека, который бьет в двухцветный барабан с прорезями. Обряжая покой­ника в последний путь, помимо нефрита, использо­вали также жемчуг, изделия, вырезанные из слюды, и богатые ткани, которые давно рассыпались в прах. В некоторых могилах были обнаружены две лапы ягуара — зверя, который в горной области майя считал­ся символом царской власти.

Предметами, которые ярче всего свидетельствуют о высоком уровне развития мастерства ремесленни­ков, являются зеркала, сделанные из пластинок пи­рита. Пластинкам придавали форму многоугольни­ка, а затем получившиеся кусочки плотно подгоня­лись друг к другу и закреплялись на основе — диске из аспидного сланца. Эти предметы сходны с при­везенными в Каминальгуйю из Теотиуакана, но на задней стороне одного из них была найдена вели­колепная резьба, искусно выполненный узор в виде завитков. Его стиль характерен для цивилизации, которая в классическую эпоху существовала на тер­ритории современного мексиканского штата Вера­крус, на побережье залива Кампече. Это свидетель­ствует о том, что правители этого периода могли позволить себе обзаводиться предметами роскоши, завозимыми из весьма отдаленных регионов.

Перечень достижений культуры «эсперанса» про­изводит достаточно внушительное впечатление, до­стижения других культур этого времени в нем отсут­ствуют. С установлением владычества Теотиуакана развитие культуры майя в южной области, особен­но в горной зоне, внезапно было прервано, и, если не считать предметов, завозимых из Петена, традиционные для раннеклассического периода майя способы изготовления предметов уступают место мексиканским. Надолго исчезают из употребления в южной области и календарные даты, записанные по системе «длинного счета», что, учитывая глубо­кие корни традиции их употребления, кажется странным. Исчезает и «культ» статуэток. Нет также никаких доказательств того, что во времена этапа «эсперанса» в Каминальгуйю воздвигались какие-либо каменные сооружения.

В связи со всем сказанным возникает вопрос: кем были эти самозваные пришельцы — торговцами или воинами? Они могли быть и теми и другими. Во времена ацтеков в Центральной Мексике существо­вала особая каста вооруженных купцов, называемых «почтека», которые совершали путешествия в отда­ленные страны в поисках редких изделий и сырья, которых не было в их краях. Все эти товары пред­назначались для правителя. Поскольку в пантеоне Теотиуакана существовал особый бог-покровитель касты «почтека», мы можем с уверенностью утвер­ждать, что эта каста существовала уже в раннеклассическом периоде.

Таким образом, Каминальгуйю был, скорее всего, юго-восточным аванпостом путешествовавших на ог­ромные расстояния торговцев из Теотиуакана, кото­рый был воздвигнут ради эксплуатации богатств майя на благо правителей Теотиуакана. Как вскоре будет показано, следы влияния этой чужеземной группы можно отыскать по всему Петену и еще дальше на севере, на территории полуострова Юкатан.

Что же касается покоренных майя горных облас­тей Гватемалы, то они, очевидно, продолжали жить так, как жили раньше, с той разницей, что дань те­перь платилась пришельцам из Мексики, а не мес­тным правителям. Земледельцы по-прежнему возде­лывали свои участки, в городах продолжали возво­дить архитектурные сооружения. Возможно также, что майя не разрешалось принимать участие в це­ремониях, проводимых в Каминальгуйю, кроме од­ной. Центром ее проведения было озеро Аматитлан, расположенное недалеко от столицы культуры «эс­перанса». По всей видимости, горячие ключи, рас­положенные вдоль южного побережья озера, при­влекали ежегодно толпы людей, приходящих для поклонения богам воды и огня.

Аквалангистам удалось поднять с покрытого го­рячей грязью дна озера сотни почерневших сосудов, начиная от курильниц необычной формы до обык­новенных горшков и сковородок, — все эти пред­меты кидались в бурлящую воду ревностными бого­мольцами.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ОБЛАСТЬ МАЙЯ. КУЛЬТУРА «ТСАКОЛ»

Остатки культуры раннеклассического периода в центральной области майя погребены под сооруже­ниями позднеклассического периода, и только со­всем недавно было полностью осознано, каких вы­сот сумела на этом этапе достичь цивилизация майя. Примером может служить культура «тсакол», кото­рая существовала в Петене и окружающих его обла­стях до календарной даты майя 9.8.0.0.0, что соот­ветствует по нашему летоисчислению 600 г. н э.

К этому времени цивилизация майя достигла сво­его расцвета. Рядом с огромными площадями ре­лигиозно-культурных центров возвышались здания храмов и дворцов, покрытые слоем белого стука. На стелах и алтарях, украшенных фигурами людей и, возможно, богов, вырезались календарные даты. Полихромная керамика, великолепнейшие образцы которой помещались в погребения знати, была украшена многоцветными стилизованными изобра­жениями людей, летящих попугаев и журавлей. Были широко распространены чаши с выступающим вдоль нижней части ободком. С этой керамикой сосед­ствовали привозные сосуды. Цилиндрические вазы на плоских ножках, маленькие кувшины с носиком и «флореро» свидетельствуют о существовании в то время торговых связей с далеким Теотиуаканом.

Великолепная фресковая живопись майя, тради­ции которой восходят к стенным росписям Тикаля этапа «чиканель», во времена культуры «тсакол» достигла невероятно высокого уровня развития. Прекрасная настенная роспись храма В-ХIII в Вашактуне, которая, к сожалению, пострадала от рук местных вандалов, была выполнена в приглушен­ных красных, коричневых, желто-коричневых и черных тонах. Сюжет взят из реальной жизни: пе­ред зданием дворца расположились на отдых три знатные дамы и двое мужчин, все, совершенно оче­видно, майя. Фигура одного из мужчин нарисова­на черной краской. Вся эта группа занята беседой, запись которой, несомненно, представлена рядом с изображением людей колонками иероглифическо­го текста. С одной из сторон фрески добавлено еще два горизонтальных ряда человеческих фигур, ко­торые, насколько можно понять, стоят на двух уровнях ступенчатой платформы. При взгляде на эти фигуры складывается впечатление, что они яв­ляются несколько шаржированными изображения­ми конкретных людей. Некоторые из этих персона­жей явно что-то оживленно обсуждают, другие держат в руках трещотки, или маракасы, — это, скорее всего, певцы. Рядом с ними нарисован ма­ленький мальчик, отбивающий ритм на обтянутом кожей барабане.

Внутри храмов культуры «тсакол» в некоторых поселениях майя были обнаружены очень богатые погребения. Одной из самых впечатляющих являет­ся погребальная камера «расписной гробницы». Она представляет собой помещение длиной в 2,7 и ши­риной в 1,5 метра, со стенами покрытыми слоем белого стука. Гробница была вырублена в мягком камне основания одного из выходящих на главную площадь храмов Тикаля раннеклассического периода. В этой гробнице были обнаружены останки трех человек. Двое из них — подростки, принесен­ные в жертву, чтобы сопровождать в загробный мир знатного покойника, чье лишенное головы и кистей рук тело было, по-видимому, перевезено в Тикаль его сподвижниками после сражения. Белые стены гробницы покрыты иероглифами, четко прорисо­ванными черной краской. Среди этих иероглифов присутствует и календарная дата «длинного счета» — 9.1.1.10.10, что соответствует 18 марта 457 г. н. э. Скорее всего, это дата смерти или погребения. В гробнице находились мано и митейт, а также сосу­ды, некогда наполненные пищей (в одном из них находились тушки птиц размером с голубя), что свидетельствует о том, что душа этого человека даже после смерти была окружена заботой. Вокруг умер­шего были помещены морские раковины и шипы морского ежа, привезенные с далекого морского побережья. Кроме керамических сосудов, в гробни­це была найдена алебастровая чаша с пьедесталом, украшенная рядом иероглифов, выполненных мето­дом затирки — резные изображения были заполне­ны красной киноварью.

Хотя и раньше считали, что развитие цивилиза­ции центральной области в раннеклассическом пе­риоде происходило под сильным влиянием куль­туры Теотиуакана или его аванпоста в области майя — Каминальгуйю, только в последнее время, благодаря проведенным в самом сердце Петена, в Тикале, раскопкам, было в полной мере осознано, насколько сильным было это влияние, особенно в начале V в. н. э.

Стела 31 из Тикаля, возведенная, по-видимому, в это же время, содержит в себе намек на природу этого влияния, и, возможно, сумев прочесть выре­занные на ней иероглифы, мы смогли бы узнать гораздо больше. Главная фигура рельефа — изо­бражение персонажа майя, костюм которого на­столько перегружен изобилием нефритовых укра­шений, что облик самого человека разглядеть сложно. На сгибе левой руки он несет голову бога, на головном уборе которого нарисован характер­ный для Тикаля «иероглиф эмблемы» (об этом бу­дет подробнее рассказано в главе 7), На другой сто­роне стелы находится изображение стоящего воина, одежда и вооружение которого — прямоугольный щит и приспособление для метания копья, атлатл, — сразу выдают в нем чужеземца, выходца из Теоти­уакана. На щите вырезано изображение теотиуаканского бога дождя — Тлалока. Являлся ли Ти­каль, так же как и Каминальгуйю, протекторатом Теотиуакана? Или на службе у повелителя Тикаля находились наемники из Теотиуакана?

Жители Теотиуакана были торговцами, и несом­ненно, что захват контроля над торговлей майя в джунглях Петена полностью отвечал бы интересам касты «почтека» — касты купцов-воинов. Возмож­но, интересующим их товаром были сверкающие золотисто-зеленые хвостовые перья птицы кетцаль, которые предназначались для украшения пышных головных уборов правителей Теотиуакана. Вероят­но, что они также пытались усилить в Петене влия­ние религии Теотиуакана, заменив бога майя Чака на их собственного бога дождя, о чем свидетельству­ет вырезанное на верхушке одной из стел Тикаля огромное изображение лица Тлалока, очень схожее с вырезанным на щите воина со стелы.

На покрытых слоем гипса и украшенных росписью сосудах, найденных в погребениях Тикаля, можно увидеть как Тлалоку с голубым лицом, так и бога вес­ны мексиканского пантеона — Шипе Тотека, которо­го легко узнать по открытому рту и паре вертикаль­ных линий на лице, которые спускаются от верхних век вниз, на щеки. Некоторые из этих сосудов явля­ются образцами «тонкой оранжевой» керамики, кото­рую изготовляли в горных областях Мексики, другие явно были привезены из района Тикьюсейт, лежаще­го на Тихоокеанском побережье Гватемалы, а другие, по своей форме и росписи, представляют собой нечто переходное между традиционной керамикой майя и Теотиуакана.

Между регионом Петена и долиной Мехико шла очень активная торговля. Черепки от типичных для культуры «тсакол» чаш, с выступом, идущим вокруг нижней части сосуда, были найдены в Теотиуакане, а зеленые обсидиановые ножи из Центральной Мек­сики помещались в гробницы знати Тикаля. Пере­чень товаров, которые проделывали огромный путь между двумя городами, этим не исчерпывался. Вероятно, среди них были ткани, перья птицы кет­цаль, шкуры ягуара и предметы, сделанные из де­рева, от которых к настоящему времени уже ничего не осталось.

К началу VI в. н. э. и даже раньше крупные по­селения майя появились не только в Северном Пе­тене, но и во многих других районах центральной области. Материальных свидетельств того, что эти города тоже находились под протекторатом Теоти­уакана, не много, а в ряде случаев они и вовсе от­сутствуют, и вполне можно допустить, что влияние Теотиуакана распространялось исключительно на области Тикаля и Вашактуна.

Сейчас сложно сказать, каким было политичес­кое и культурное влияние Теотиуакана на майя, живущих на территории Петена, поскольку во вто­рой половине VI в. н. э. центральную область потряс сильный кризис. Стелы больше не возводились, и есть все признаки того, что в этот период во мно­гих регионах происходило целенаправленное разру­шение монументальной архитектуры. Найти этому объяснение сложно — возможно, в это время про­исходили крупномасштабные междоусобные войны или социальные потрясения, хотя к концу раннеклассического периода ни один из культурных цент­ров Петена не был оставлен населением.

Когда в первых десятилетиях VII в. дым сраже­ний рассеялся, жизнь майя вошла в прежнее русло. Возможно, что к власти пришли новые правитель­ства и возникли новые династии правителей. Но Теотиуакан больше не влиял на цивилизацию майя. В результате какого-то крупного события, о котором не сохранилось никаких записей, город был уни­чтожен, и империя, столицей которой он являлся, исчезла с лица земли. Это произошло в конце V в. до н. э. и, возможно, послужило причиной потря­сений, произошедших с майя в последние десяти­летия раннеклассического периода. Как бы то ни было, освобождение от иноземной экономической, а возможно, и политической власти позволило рав­нинной области майя достичь невероятного уровня развития в позднеклассический период.

СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ

Если о том, что происходило в раннеклассический период на юге области майя, известно доста­точно много, то гораздо меньше мы знаем, как в это время развивалась цивилизация майя на каме­нистых землях Юкатана и Кампече. Если судить по собранным материалам, в своей архитектуре и ке­рамике майя, жившие в этой области, твердо при­держивались стандартов Петена. Одним из самых древних поселений майя на этой земле является Ошкинток, расположенный на поросшей кустарни­ком равнине Западного Юкатана, где была найде­на покрытая резьбой каменная притолока, сделан­ная в V в. н. э., и несколько относящихся к тому же времени, но сильно проигрывающих ей с эсте­тической точки зрения рельефов.

Гораздо больше интереса вызывает поселение Акансех, расположенное к северо-востоку от Мериды, современной столицы мексиканского штата Юкатан. С одной стороны, в нем были обнаруже­ны ступенчатые пирамидальные храмовые платфор­мы с углубленными лестницами и насыпными по­рожками, характерные для архитектуры майя в Петене. С другой — здесь же была найдена и аб­солютно иная платформа, построенная по методу «талуд-таблеро», с фасадом, украшенным рельеф­ными изображениями в чисто теотиуаканском сти­ле, на котором можно увидеть фигуры антропомор­фных летучих мышей, хищных птиц, белок и изображение одного из центральных персонажей пантеона Теотиуакана, известного как Пернатый змей или Кетцалькоатль. Архитектура этого здания не имеет ничего общего с архитектурой майя. Оно является ярким свидетельством того, что динамич­ные люди Теотиуакана устанавливали аванпосты не только в южной и центральной областях майя, но и здесь, в северной области, словно являясь пред­вестниками того огромного вторжения народов из Центральной Мексики на Юкатан, которое про­изошло пять веков спустя.

ЗАГАДКА КУЛЬТУРЫ «КОЦУМАЛЬХУАПА»

Народность пипил всегда была несколько таин­ственной. Ее язык науат очень близок к языку науатль, на котором говорили ацтеки. Собственно го­воря, основная разница между ними состоит в том, что буква «т» одного из них соответствует сочетанию «тл» другого. Люди этой народности пришли в об­ласть майя откуда-то из Мексики. Ко временам конкисты пипил населяли небольшую территорию внутри богатых водой горных областей, лежащих выше Тихоокеанского побережья Гватемалы, но из записей, сделанных в период, когда страна находи­лась под владычеством испанцев, известно, что не­когда представители этой народности жили на дос­таточно большой территории, которая простиралась далеко на восток и включала в себя области, где позднее обосновались представители народности какчикель.

Территория, на которой некогда жили пипил, являлась центром исчезнувшей древней цивилиза­ции, которая, несомненно, была по своему проис­хождению мексиканской. Центром этой цивилиза­ции являлся город Санта-Люсия-Коцумальхуапа, расположенный в регионе, который славился выра­щиванием какао, бобы которого использовались не только для приготовления напитка, но как платеж­ное средство. Известно всего лишь около полудю­жины поселений, относящихся к культуре «коцумальхуапа», хотя, судя по тому, что все они лежат внутри очень небольшого района площадью всего лишь 50 кв. км, вполне возможно, что это не от­дельные поселения, а части одного, достаточно крупного.

Каждое поселение представляет собой небольшой религиозный центр и состоит из нескольких храмовых фундаментов, располагающихся обычно на од­ной большой платформе, максимальная длина кото­рой не превышает нескольких сотен метров. Пира­миды этих фундаментов построены из грунта и облицованы речными булыжниками, хотя встреча­ются лестницы и площадки, облицовка которых сделана из обработанных камней.

Художественный стиль монументов и образцы керамики, найденные в этих поселениях, позволя­ют предположить, что культура «коцумальхуапа» возникла, скорее всего, в конце раннеклассического периода и просуществовала до позднеклассического. Скульптуры этого этапа, среди которых очень распространены резные изображения черепов и ске­летов, совершенно не похожи на скульптуры майя, и вряд ли можно представить себе что-нибудь более грубое и отталкивающее, чем скульптурные памят­ники этой культуры. Как справедливо заметил Эрик Томпсон, скульпторы словно стремились открыто продемонстрировать свою «навязчивую озабочен­ность идеей смерти».

Еще одним увлечением представителей этой куль­туры была ритуальная игра с тяжелым каучуковым мячом. Достоверные сведения об этом удалось полу­чить при изучении некоторых каменных объектов, которые часто встречаются не только на территории поселений культуры «коцумальхуапа», но и по всему Тихоокеанскому побережью, вплоть до Сальвадора. Среди этих каменных объектов самыми распростра­ненными являются вырезанные в виде латинской буквы «и» каменные «хомуты», представляющие со­бой изображения тяжелых защитных поясов из кожи и дерева, которые носили противники. Часто встре­чаются и плоские резные камни — «хачас», на кото­рых изображены человеческие лица, гротескные об­разы хищных животных или птиц — ара и индеек.

Считается, что во время игры эти камни служили для разметки зон на площадках, а во время следующих за игрой церемоний их носили на поясах. Все это лиш­ний раз подтверждает тесную взаимосвязь этой куль­туры с культурами классической эпохи, существовав­шими на побережье Мексиканского залива, откуда явно позаимствовано снаряжение игроков.

Среди скульптур и резных изображений, найден­ных в поселениях культуры «коцумальхуапа», присут­ствуют изображения нескольких богов, поклонение которым было распространено только в Мексике: Шипе Тотека; бога ветра Эхекатля, которого обычно изображали в виде безобразного чудовища с огром­ным носом и единственным круглым выпуклым гла­зом; Тлалока, Тлалчионатиуха — бога восходящего солнца; старого бога огня, Хухуетиотла; и Кетцалькоатля, изображаемого в виде Пернатого змея. На не­скольких великолепных резных стелах игроки в мяч изображены в своих «хомутах» и защитных перчатках. Они протягивают руки вверх, к изображениям небес­ных богов — чаще всего богов Солнца или Луны. На некоторых изображениях из тел богов и людей выхо­дят ветки с листьями и стручками какао — источни­ком благосостояния представителей этой культуры.

Не только религия этой культуры, но и исполь­зовавшийся ею календарь были мексиканскими. Среди множества знаков, обнаруженных на мону­ментах этой культуры, можно узнать иероглифичес­кие названия дней, широко распространенные сре­ди народов, живших на юге Мексики. Кроме того, запись численных коэффициентов календаря вы­полнена в стиле, совпадающем со стилем календар­ных записей Мексики, с использованием только точек и кружков, без характерной для письменнос­ти майя горизонтальной полоски, обозначающей цифру 5. Следует отметить, что у персонажей, изображенных на стелах, календарные имена соответ­ствуют дням их рождения, что также характерно для культур древней Мексики.

Исходя из этого, можно прийти к выводу, что создателями культуры «коцумальхуапа» были не майя, а мексиканцы, и, скорее всего, народности пипил. Поскольку лишь малая часть произведений искусства и совсем незначительное количество из­делий из керамики может быть отнесено к искус­ству Теотиуакана, они не могли прийти из этого города. Более четко прослеживается связь этой культуры с другими, существовавшими на равнинах неподалеку от побережья Мексиканского залива, в которых столь же много внимания уделялось риту­альной игре в мяч, смерти, человеческим жертво­приношениям, а также выращивалось какао.

Если этими людьми действительно были пипил, то вполне допустимо, что на территории современ­ного штата Веракрус некогда существовало древнее поселение, жители которого говорили на языке науатль, и часть его жителей пришла в южную область майя через перешеек Теуантепек, точно так же, как в область майя пришли представители касты куп­цов-воинов «почтека».

Здесь стоит вспомнить о том, что индейцы народ­ности пипил живут еще и в регионе, лежащем по другую сторону горной области, в долине Матагуа в Гватемале, и, возможно, не случайно отдельные скульптуры, выполненные в стиле коцумальхуапа, были найдены в Киригуа и недалеко от Копана — в поселениях, которые во всех других отношениях относятся к майя. Но загадка культуры «коцумаль­хуапа» еще очень далека от своего решения.


Глава 4

КЛАССИЧЕСКОЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ. ПОЗДНИЙ ПЕРИОД

Великая культура, процветавшая в равнинных областях майя в позднеклассический период, ис­чезла с лица нашей планеты. Толстый ковер тро­пических лесов похоронил под собой сотни риту­альных центров — «городов» этой цивилизации, от которых сейчас остались только медленно разруша­ющиеся руины. У нас нет достоверных сведений о том, кто в них жил, насколько велика была числен­ность майя на протяжении позднеклассического периода и как в действительности управлялось их государство. Однако можно с уверенностью ска­зать, что эти огромные поселения, которые часто называют «городами», не были городами в привыч­ном понимании.

Древние майя всегда поднимали свои дома на низкие прямоугольные насыпи, сделанные из зем­ли и камней, для того чтобы их не заливало во вре­мя летнего периода дождей, поэтому жилища про­стых людей так же легко наносить на карты, как и огромные каменные здания. Во время изысканий в северо-восточных районах Петена, где расположены такие огромные ритуальные центры майя, как Тикаль, Наранхо, Накум и Олмуль, доктор Вильям Баллард обнаружил, что, как это ни странно, плот­ность расположения остатков жилых построек не имеет никакой связи с этими ритуальными центра­ми. Насыпные фундаменты домов обычно распола­гались группами вдоль горных гряд, где находятся источники питьевой воды и богатые осушенные почвы.

Основная масса населения жила в селениях пло­щадью приблизительно 200—300 квадратных метров, построенных без какой-либо четкой планировки. Друг от друга поселения отделялись такими есте­ственными преградами, как заболоченные низины-«байос», которые являются очень характерной чер­той рельефа Петена или саванной. Жилища строи­лись из жердей и тростника и часто располагались внутри огороженной территории, подобно традици­онным жилищам китайских крестьян. Иногда один из домов селения был больше других, — скорее все­го, это небольшие святилища или общинные дома местных земледельцев.

На каждые от 50—100 таких поселений в цент­ральной области приходится один церемониальный центр, который вместе со своей группой поселений образовывал то, что Баллард назвал «зоной». Это похоже на планировку современных городов, в ко­торых районы обычно группируются вокруг како­го-нибудь центра. В поселениях майя такие цент­ры обычно включают в себя небольшую храмовую пирамиду и несколько зданий, по виду напомина­ющих дворцы, которые, очевидно, служили цент­рами религиозной и общественной жизни.

Поселения майя были лишены какой-либо струк­туры — в них отсутствует не только продуманная система городской архитектуры, но и четкая плани­ровка городских улиц. Поэтому не всегда можно определить, где именно проходит граница между двумя «зонами», и это приводило к тому, что неко­торые археологи при раскопках в равнинной обла­сти майя, наталкиваясь на руины, которые тянулись на многие километры, с восторгом приходили к за­ключению, что им удалось открыть самое большое в мире древнее поселение.

Крупнейшие «города» майя, например Вашактун, Тикаль или Паленке в центральной области, Ушмаль в северной, были центрами районов, разделенных на такие «зоны». Баллард подсчитал, что в среднем площадь такого района была менее 250 квадратных кило­метров, и его можно сравнить с современным окру­гом или районом.

Тикаль — самый крупный из всех «городов» майя и единственный, который полностью, до последней хижины нанесен на карты, но, поскольку он не яв­ляется исключением, весьма трудно сказать, где именно он кончается.

Внутри территории, площадью немногим превы­шающей 15 квадратных километров, расположено почти три тысячи сооружений разного размера, на­чиная от их храмовых пирамид и массивных двор­цов и кончая остатками крытых тростником хижин. Весьма разумно предположить, что в позднеклассический период общее количество жителей Тикаля составляло примерно 10 000—11 000 человек. Плот­ность населения составляла 700 человек на квадрат­ный километр. Для сравнения: в среднем городе современной Европы или Америки 2000 человек на квадратный километр. Одного взгляда на планиров­ку Тикаля достаточно, чтобы понять, почему эта цифра столь мала, — Тикаль представляет собой конгломерат обособленных поселений. Количество и частота городской застройки немного увеличива­ются лишь с приближением к центру города, где жили аристократы и представители чиновничьей элиты, и архитектурные сооружения имели прямо-таки роскошный вид.

Такой же неопределенной была планировка и всех остальных «городов» классической эпохи майя, которые в центральной области всегда размещались на холмах, чтобы их можно было легко увидеть за несколько километров, и деревья вокруг них выру­бались. Эти города похожи на настоящие рукотвор­ные горы.

То же самое можно быть сказать о большинстве ритуальных центров северной области, хотя север­ная часть полуострова Юкатан — место, где вода встречается редко, и решающим при выборе места расположения «города» часто являлось наличие или отсутствие больших сенотов.

Территории Петена тоже небогаты водой, и в каждом из его огромных «городов», таких, как Тикаль, имелось несколько достаточно крупных искус­ственных резервуаров, которые были обычно окру­жены насыпью и во время сухого зимнего сезона обеспечивали жителей города водой.

ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ОБЛАСТЬ

Типичный «город» майя классической эпохи со­стоит из нескольких ступенчатых платформ, на вер­шинах которых находятся каменные постройки. Пирамиды обычно располагаются вокруг широких дворов или площадей. Крупные центры, такие, как Тикаль, представляют собой ряд архитектурных комплексов, соединенных пешеходными дорожка­ми. Храмовые пирамиды, которые возвышались над всеми остальными зданиями «города», сооружались из необработанных камней. Внешняя поверхность пирамид облицовывалась известняковыми блоками.

Внутри храма находится одна или несколько пе­рекрытых ступенчатым сводом комнат, стены кото­рых покрыты слоем алебастра. Эти внутренние по­мещения настолько узки, что они, скорее всего, использовались только во время проведения не пред­назначенных для глаз простых людей церемоний.

Хотя такие храмы уже сами по себе являются сооружениями достаточно высокими, архитекторы майя не довольствовались сделанным и, чтобы зда­ние казалось еще выше, устанавливали на его кры­ше большой гребень, который, так же как и весь фасад храма, украшался расписными рельефными элементами из стука.

Самыми распространенными памятниками мону­ментальной архитектуры майя являются дворцы — одноэтажные сооружения, при строительстве кото­рых использовались те же принципы, что и при строительстве храмовых пирамид. Дворцы представ­ляют собой здания с множеством комнат, стены которых отделаны алебастром. Количество комнат может доходить до нескольких десятков. Подобно храмам, дворцы строились на приподнятых плат­формах, хотя фундаменты дворцов гораздо ниже. Здания, входящие в комплекс дворцовых построек, обычно располагаются вокруг внутренних двориков. До сих пор нет единого мнения о том, для каких целей предназначались эти дворцы. Полагают, что они были резиденциями правителей, но археологам, которые во время раскопок пытались обосноваться внутри этих зданий, дворцы показались крайне не­удобными для жилья. Одной из причин этого были целые полчища живущих там летучих мышей. По­этому кажется более вероятным, что правители майя и их приближенные обитали не во дворцах, а в менее помпезных, но более удобных для жизни соору­жениях, которые в жарком климате равнинной об­ласти майя до наших дней не сохранились.

Некоторые исследователи, обращая внимание на сильное сходство внутренних комнат таких дворцов с кельями, высказывают предположение, что эти здания были чем-то вроде монастырей. Но такое предположение лишено всяких оснований, посколь­ку нет никаких данных о том, что в культуре майя этого времени существовало что-либо похожее на монашеские ордена европейской цивилизации.

Во времена классической эпохи в любом круп­ном поселении центральной области майя на пло­щадях устанавливались ряды стел, поверхность ко­торых была покрыта твердым известковым раство­ром. Они обычно располагаются перед главными храмами, но нередко их можно увидеть и перед дворцами. Иногда такие стелы устанавливались на платформах, находящихся в основании храмовых пирамид, но, как правило, по причине, которая до совсем еще недавнего времени казалась совершен­но загадочной, они обычно были связаны с каким-либо одним сооружением. Перед каждой стелой устанавливался невысокий круглый «алтарь» с плос­кой вершиной. Обе стороны стел покрыты резьбой с одинаковым сюжетом — на них обычно изобража­ется богато одетый персонаж, чаще всего мужчина, держащий в руках особый символ, называемый «ри­туальной полосой», или скипетр, вырезанный в форме человека-карлика. Очень распространен и другой вариант изображения на стелах: персонаж, одеяние которого не уступает по пышности нарядам первого героя, держащий в руках щит и копье, по­пирает ногами распростертого на земле пленника. Подробнее такие изображения, а также связанные с ними календарные даты и иероглифические тексты будут рассмотрены в главе 7, поскольку к настояще­му времени многое из того, что изображено на та­ких стелах, уже стало нам понятным.

Еще один тип архитектурных сооружений, кото­рые часто можно встретить в поселениях централь­ной области, — площадки для ритуальной игры в мяч. Чаще всего их можно увидеть в юго-западных районах области, и именно там располагаются луч­шие из них. Такие площадки имеют довольно ров­ную поверхность, они сложены из камня и покрыты слоем твердого известкового раствора. По обеим сторонам площадки устанавливались резные камен­ные метки, и еще три располагались на самой пло­щадке, но, как велся подсчет очков в игре, до сих пор неизвестно.

В западной части центральной области, в посе­лениях, расположенных вдоль берегов реки Усумасинта, встречаются паровые бани, идея которых, возможно, была заимствована из Мексики, где по­добные сооружения до сих пор встречаются во мно­гих городах горной области.

Несмотря на возникающее при виде «городов» майя невольное благоговение, не появляется ощу­щения, что эти «города» создавались в соответствии с каким-либо архитектурным планом. Складывает­ся впечатление, будто эти крупные ритуальные цен­тры постепенно разрастались на протяжении веков, по мере того как их храмы, дворцы и другие архи­тектурные сооружения раз за разом перестраива­лись. Происходило постепенное накопление разно­образных архитектурных черт, каждая из которых, по-видимому, была призвана выражать собственную политическую или общественную идею. В отличие от них именно присутствие четкого архитектурного плана являлось отличительной чертой огромных го­родов древней Мексики, таких, как Теотиуакан.

Одним из красивейших городов майя является Копан, расположенный на берегах притока реки Мотагуа, в одной из западных провинций Гондура­са, которая в настоящее время является крупным центром выращивания табака. Стефенс, который обследовал руины Копана в 1839 г. и приобрел весь город всего за 50 долларов, назвал место, где рас­положен Копан, «долиной чудес и романтики — где... тот гений, который принадлежал царю Соло­мону, воплотился в художнике». Главная архитектурная группа Копана расположена на искусствен­ном акрополе, частично размытом и уничтоженном водами реки Копан, но многие из сооружений со­хранились неповрежденными. Среди них и храм с великолепной иероглифической лестницей, строи­тельство которой было завершено в VIII в. н. э. Каждый пролет этой лестницы состоит из 63 ступе­ней, вертикальная поверхность которых покрыта иероглифами. Эти иероглифы составляют необы­чайно длинный текст майя, записанный знаками, число которых достигает 2500.

Площадка для игры в мяч в Копане является од­ной из самых известных среди подобных ей архи­тектурных сооружений майя классической эпохи. Метками здесь служили резные каменные изобра­жения головы макао, которые вставлялись на свои места при помощи шипов.

Но самой замечательной чертой, отличающей Копан от всех других поселений майя, несомненно, является сложная, барочная форма его скульптуры. Художники Копана работали не с известняком, ко­торый использовался в других областях Петена, а с зеленоватым вулканическим туфом. Не только двер­ные проемы, косяки и фасады главных храмов украшались каменными изображениями бога дож­дя, юного бога маиса и других божеств. Не менее 20 резных стел и 14 «алтарей» было воздвигнуто в Копане во времена ранне- и позднеклассического периодов. Большинство из этих стел было размеще­но в северном конце «города», на широкой площад­ке, окруженной узкими ступенчатыми платформа­ми, с которых жители Копана могли наблюдать за религиозными церемониями.

Всего в 50 километрах к северу от Копана нахо­дится Киригуа, более скромное поселение класси­ческой эпохи. Этот город являлся протекторатом Копана, что выяснилось при тщательном исследо­вании иероглифических надписей майя.

Киригуа расположен недалеко от западного бере­га Мотагуа, в покрытой буйной растительностью низине, лежащей в излучине реки. Он состоит из нескольких ничем не примечательных архитектур­ных комплексов. Однако совсем другого отношения заслуживают его огромные стелы, напоминающие стоячие камни.

Стела «Е», возведенная в конце VIII в., считает­ся крупнейшим каменным монументом Нового Све­та, ее колонна вздымается на высоту 105 метров. На передней стороне стелы вырезана фигура бородато­го человека, держащего в руках маленький щит и скипетр с изображением карлика, а боковые поверх­ности покрыты иероглифическим текстом, содержа­щим несколько календарных дат.

Чтобы оценить мастерство скульпторов Киригуа, достаточно взглянуть на гротескные фигуры, зани­мающие место круглых иероглифов в надписях на каменных «зооморфных» стелах и изображающие припавших низко к земле чудовищ, или небесных богов, между кольцами змееподобных тел которых можно увидеть фигуры людей. Рядом с подобными стелами обычно располагаются «алтари» — валуны, богато украшенные резьбой.

Первыми европейцами, посетившими располо­женные в самом центре Петена развалины Тикаля, скорее всего, были испанский священник отец Авендано и его спутники, которые случайно набре­ли на них в 1695 году. Во время своих блужданий среди заболоченных низин и колючих зарослей на севере Гватемалы, страдая от голода, они случайно наткнулись на «множество старых построек, боль­шинство из которых я счел жилыми домами, и, хотя они были очень высокими, а силы мои были на исходе, я вскарабкался на них (хотя и не без труда)».

Сейчас Тикаль частично восстановлен экспеди­циями, организованными университетом Пенсиль­вании.

По сравнению с другими «городами» классичес­кой эпохи Тикаль кажется огромным — это самое крупное поселение доколумбовой Америки. Особен­но сильное впечатление производят шесть пирами­дальных храмовых платформ Тикаля, которые на фоне остальных сооружений этого типа выглядят настоящими небоскребами. Высота самого гранди­озного из храмов Тикаля — Храма IV — составляет, если считать от уровня площади, на которой распо­лагается его основание, до верхушки гребня крыши, 68,7 метров.

Центром Тикаля, по всей вероятности, являлась его главная площадь, которую с востока и запада за­мыкают две храмовые пирамиды, а с севера — ак­рополь, о котором уже упоминалось выше. Некото­рые из главных архитектурных комплексов города связаны с главной площадью и между собой широ­кими дорогами, по которым в дни величия Тикаля, вероятно, шествовали великолепные процессии. Дворцы тоже выглядят весьма внушительно, в неко­торых из их покрытых слоем белого известняка ком­натах до сих пор сохранились деревянные балки-притолоки из дерева сапоте, выполняющие чисто декоративную функцию.

Тикаль замечателен не только своими архитек­турными комплексами. Среди множества сделанных из известняка стел, установленных рядами на глав­ной площади перед акрополем, есть несколько ве­ликолепных образцов искусства раннеклассического периода. Не только это свидетельствует о том, что среди подданных правителей Тикаля были замечательные художники. Чудом уцелевшие деревянные притолоки, украшающие дверные проемы храмов, покрыты прекрасными изображениями фигур пра­вителей майя в различных позах и длинными иеро­глифическими текстами. Огромное количество про­изведений искусства было найдено в пышной гроб­нице, расположенной под основанием пирамиды Храма I. Ее обнаружила в 1962 г. Обри Трик, учас­тница экспедиции, организованной университетом Пенсильвании. В этой гробнице, в окружении ог­ромного количества ценных предметов, лежал ске­лет очень крупного мужчины. Украшения из нефри­та и раковин, керамические сосуды, некогда напол­ненные запасами пищи, — все это было положено в гробницу в качестве ритуальных подношений умершему.

Но самой необычной из находок оказалась целая коллекция предметов из кости, украшенных очень тонкой гравировкой, изображающей сцены с учас­тием богов и людей. Прекрасная роспись и искус­но выполненные иероглифические надписи дают нам некоторое представление о том, как должны были выглядеть древние рукописи майя, хотя ни одна из их написанных на коре книг не сохранилась до наших дней.

В Тикале сохранилось десять резервуаров, из ко­торых жители этого города брали питьевую воду. Археологам пришлось восстановить один из этих резервуаров, поскольку у них не было другого ис­точника воды. Эти резервуары были окружены зем­ляной насыпью и сохраняли достаточно влаги на протяжении всего сухого сезона. Некоторые из них, несомненно, первоначально являлись каменоломня­ми, хотя известно большое количество других каме­ноломен, расположенных вокруг этого поселения, там, где есть выходы известняковых пород, и полуобработанные известняковые блоки до сих пор не­сут на себе отметины, оставленные примитивными инструментами, с которыми каменщики обрабаты­вали их свыше тысячи лет назад.

На территории Петена расположены десятки по­селений майя классической эпохи. Некоторые из них, такие, как Вашактун, Накум и Наранхо, были свидетелями периода расцвета этого региона, кото­рый впоследствии был покинут людьми.

Очень много крупных центров майя находится также в областях, расположенных вдоль берегов реки Усумасинты и ее притоков в юго-западной части центральной области. Одним из них является Йашчилан — «город», растянувшийся вдоль широ­кого уступа на берегу Усумасинты, хотя некоторые из его архитектурных сооружений находятся на хол­мах, расположенных выше. Храмовые пирамиды Йашчилана относительно невысоки. Верхние части фасадов и коньки крыш храмов этого «города» были богато украшены фигурами из камня и алебастра. Йашчилан известен своими каменными притолока­ми, покрытыми резьбой с изображениями сцен во­енных побед и различных церемоний, с которыми связаны календарные даты и иероглифические тек­сты, которые служат ключом к расшифровке майяских надписей. Все это будет подробнее рассмот­рено в главе 7.

Ниже по течению реки расположен другой древ­ний «город» майя — Пьедрас-Неграс. Остатки ма­териальной культуры этого города очень сходны с обнаруженными в Йашчилане. По своим размерам он превосходит Йашчилан, и перед его храмами расположено множество великолепных, представля­ющих значительный интерес стел. В нем найде­но восемь паровых бань, оборудованных каменны­ми очагами с облицовкой из глиняных черепков, каменными скамьями для посетителей и сушил­ками.

Очень немногие открытия в области майя могут сравниться по значимости с открытием Бонампака — небольшого поселения позднеклассического периода, находившегося под сильным культурным и полити­ческим влиянием Йашчилана. Бонампак расположен недалеко от Лаканху, одного из притоков реки Усумасинты. Первыми на поселение в феврале 1946 г. на­ткнулись два американских искателя приключений, которых привели к нему индейцы-лакандоны. Три месяца спустя те же индейцы отвели к этим руинам фотографа Джилиса Хили, который первым из евро­пейцев увидел изумительные стенные росписи, по­крывающие стены трех комнат одного из архитектур­ных сооружений Бонампака.

Фресковая живопись Бонампака датируется нача­лом IX в., исходя из результатов изучения иерогли­фических надписей, в состав которых входят кален­дарные даты, и стилистических особенностей художественного стиля этих фресок. Сюжеты фре­сок представляют собой последовательный рассказ о важном событии в жизни этого «города» — о бит­ве, последующих событиях и праздновании победы. На одной из фресок, на фоне стилизованного изо­бражения густых джунглей, показана стычка между выстроенными в боевые порядки воинами майя, здесь же представлены музыканты, которые дуют в длинные боевые трубы, сделанные из дерева или коры.

На следующей фреске действие переносится на ступенчатую платформу одного из храмов в самом Бонампаке. Здесь запечатлены несчастные обнажен­ные пленники, у которых вырваны ногти рук. На верхних ступенях платформы изображен еще один лежащий пленник, по-видимому знатный человек, доведенный до изнеможения пытками. Поблизости, на подстилке из листьев, лежат несколько отрублен­ных голов. На вершине храмовой платформы обна­женный человек молит о пощаде центрального пер­сонажа фрески, верховного правителя, одетого в воинские доспехи из шкуры ягуара и стоящего в ок­ружении своих подданных. Среди высокородных зрителей находится женщина в белом одеянии, дер­жащая в одной руке большой складной веер.

Продолжением рассказа является изображение группы ряженых, одетых в фантастические костю­мы богов воды. Их сопровождает группа музыкан­тов, играющих на барабанах, черепаховых панци­рях, в которые ударяют рогами оленя, погремушках и длинных трубах. Кульминацией действия, вероят­но, должен был явиться танец, который правители в пышных головных уборах из перьев птицы кетцаль исполняли под звуки труб. Возможно, что подготов­ка именно такой церемонии изображена на фреске, где одетые в белые платья женщины, сидя на тро­не, совершают ритуальные жертвоприношения, пус­кая кровь из своих языков. Напротив них — носил­ки, в которых несут странную фигуру, похожую на карлика с бочкообразным животом. Красота цвето­вой гаммы и великолепная техника исполнения этих произведений живописи поражает воображение.

Открытие Бонампака дало совершенно новое представление о воинственных устремлениях прави­телей майя, о социальной структуре общества, су­ществовавшего в ритуальных центрах цивилизации майя, и в целом — о великолепии культуры майя позднеклассического периода.

Ныне покойный Сильванус Морли считал, что самым красивым из всех «городов» майя является Паленке, хотя по сравнению с такими огромными ритуальными центрами, как Тикаль, размеры его невелики.

Паленке великолепно расположен — он лежит у подножия цепи низких холмов, покрытых высоким тропическим ливневым лесом, прямо над огромной зеленой поймой реки Усумасинты. Под сводами тропического леса порхают попугаи и макао, и в дождливые дни окрестности древнего поселения оглашаются необычными звуками — это начинают свой концерт обезьяны-ревуны.

По территории «города» протекают несколько ма­леньких ручьев. В тех местах, где вода проходит над архитектурными сооружениями дворцового комплек­са, был построен акведук, при возведении которого использовался типичный для майя принцип ступен­чатого свода.

Дворцовый комплекс представляет собой насто­ящий лабиринт, длиной приблизительно 300 и ши­риной 240 метров, состоящий из целого ряда ком­нат и крытых галерей, расположенных вокруг внут­ренних двориков, или патио. Над всем комплексом возвышается четырехэтажная, квадратная в плане башня, внутри которой проходит лестница. Анало­гов такого сооружения нет ни в одном другом по­селении майя. Обозначающий Венеру иероглиф, изображенный на одной из лестничных площадок, позволяет предположить, что эта башня служила обсерваторией. Но поскольку с ее вершины откры­вается широкий обзор, то прежде всего, вероятно, она использовалась как дозорная башня.

По бокам двух внутренних двориков размещают­ся гротескные рельефы, вырезанные из каменных плит и изображающие пленников, которые выра­жают свое подчиненное положение при помощи традиционного жеста — одна из рук поднята к про­тивоположному плечу. Возможно, что именно в этот двор приводили захваченных врагов Паленке для дальнейшего решения их участи.

Художники Паленке умели создавать великолеп­ные лепные и резные работы из алебастра, и стены галерей, покрытых слоем этого материала, были обильно украшены рельефными изображениями правителей майя, держащих в руках символ своей власти, а также целого ряда второстепенных персо­нажей, сидящих по бокам правителей в позе со скрещенными ногами.



Три из храмовых пирамид Паленке, построенные приблизительно по одному и тому же плану, были возведены в середине VII в. и, скорее всего, выполня­ли одинаковую функцию. Это Храм солнца, Храм креста и Храм лиственного креста, расположенные с трех сторон площади, находящейся в восточной ча­сти «города». Каждый из них располагается на сту­пенчатой платформе, по передней стороне которой проходит лестница, имеет мансардную крышу с деко­ративным гребнем, внешние и внутренние помеще­ния, перекрытые ступенчатыми сводами. К задней стене внутренних помещений пристроено «святили­ще», представляющее собой миниатюрную копию храма, где находится великолепная резная плита с длинным иероглифическим текстом и изображением сцены, типичной для искусства майя, — два челове­ка, один выше другого, смотрят друг на друга через расположенный между ними ритуальный предмет.

В Храме солнца, одном из самых совершенных произведений монументальной архитектуры майя, этот центральный предмет представляет собой мас­ку солнца-ягуара — изображение солнца в его ноч­ной ипостаси, — расположенную перед двумя скре­щенными копьями. В двух других храмах на месте этой маски находится дерево мира, с раскидистой кроной, которое имеет сильное сходство с крестом в христианской религии. На вершине дерева изо­бражена птица кетцаль. Покрытые алебастром вне­шние стены «святилища» покрыты рельефами сто­ящих фигур. Необычен сюжет у изображения на правой стене святилища в Храме креста: пожилой человек курит сигару.

В течение последних шести лет в Паленке время от времени производились раскопки. Внутри храмовых платформ и в самом дворце обнаружены погребения, в которых найдено большое количество предметов. Но ничто не может сравниться с замечательным от­крытием, сделанным в 1952 г. мексиканским археоло­гом Альберто Русом в Храме надписей.

Храм надписей находится на вершине ступенча­той пирамиды, высотой 20 метров. Вдоль фасада пирамиды тянется великолепная лестница. На сте­нах дворика и внутреннего помещения храма нахо­дятся три панели с иероглифическим текстом. Этот текст состоит из 620 иероглифов и содержит целый ряд календарных дат, самая поздняя из которых соответствует 692 г. н. э. Пол храма покрыт больши­ми каменными плитами, одна из которых особенно заинтересовала Руза, поскольку в ней имелось два ряда отверстий, в которые были вставлены камен­ные заглушки. Когда Рузу удалось сдвинуть эту пли­ту, за ней обнаружилась каменная лестница со сту­пенчатым сводом, уходящая вниз, в глубь пирами­ды. Однако она была сильно завалена камнями. За четыре полевых сезона удалось полностью расчистить лестницу, которая примерно на половине сво­ей длины делала резкий поворот в другом направ­лении и достигала камеры, расположенной пример­но на уровне основания пирамиды. Эта камера так­же была засыпана камнями. После того как камеру расчистили, на ее полу были обнаружены скелеты пяти или шести молодых людей — вероятно, при­несенных в жертву. В дальнем конце находился про­ход, закрытый огромной треугольной плитой, пре­граждавшей путь в другое помещение. После того как и эта плита была сдвинута, Рузу удалось в пер­вый раз заглянуть в погребальный склеп. По своей значимости это открытие превосходило даже фрес­ки Бонампака. Склеп представлял собой помещение длиной 9 и высотой 7 метров. В соответствии с тра­дициями погребальная камера располагалась под передней лестницей храма, ниже уровня площа­ди, и от пола на вершине пирамиды ее отделяло 24 метра. Стены гробницы были украшены рельеф­ными, сделанными из стука, фигурами людей, об­лаченных в весьма архаичные одежды, возможно запечатляющих девять владык ночи, хотя вполне возможно, что эти фигуры являются изображения­ми отдаленных предков погребенного в усыпальни­це человека.

Огромная прямоугольная каменная плита длиной 3,8 метра, покрытая резными барельефами, прикры­вала сверху большой саркофаг, вырезанный из еди­ного каменного монолита, внутри которого находи­лись останки мужчины среднего возраста и совер­шенно необычного для майя сложения. Огромное количество нефритовых украшений было положено в саркофаг вместе с умершим человеком. Поверх его лица лежала мозаичная нефритовая маска в нату­ральную величину, рядом располагались массивные, украшенные перламутром нефритовые серьги, напоминающие катушки. Вокруг шеи было обмотано несколько ожерелий из продолговатых нефритовых бусин; нефритовые кольца украшали пальцы рук. В каждую из рук покойника было вложено по боль­шому куску нефрита, и еще один кусок был поло­жен в рот — обычай, распространенный среди од­ной из народностей майя — юкатеков. Подобный обычай существовал и у ацтеков. (Следует добавить, что схожие традиции распространились также и в другом месте планеты — в Китае.) Сбоку от покой­ника лежали две нефритовые статуэтки, одна из них изображает бога солнца. И в довершение всех нахо­док на полу погребальной камеры был найден ряд керамических сосудов и две прекрасно вылепленные алебастровые головы.

Нет никаких сомнений в том, что человек, похоро­ненный в этой гробнице, занимал высокое положение в обществе, а сама гробница была воздвигнута по рас­поряжению одного из правителей Паленке, живших в конце VII — начале VIII в. н. э. Впоследствии над гробницей была сооружена храмовая пирамида. Та­ким образом, Храм надписей представлял собой по­гребальный мемориал и выполнял те же функции, что и египетские пирамиды. Это позволяет смотреть на большинство храмовых пирамид майя как на погре­бальные сооружения, связанные с культом умершего правителя.

ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ. РИО-БЕК, ЧЕНЕС И КОБА

Покрытые густыми лесами пустынные области, лежащие в южной части штатов Кампече и Кинтана-Роо, представляют собой самую труднодоступ­ную часть интересующего нас региона. По этим территориям разбросано большое количество разру­шенных поселений майя, которые до сих пор все­рьез не обследованы археологами.

Нашими знаниями об этих поселениях, как вер­но высказалась Татьяна Проскурякова, один из крупнейших американских специалистов по майя, мы обязаны «пристрастию малоподвижных жителей современных городов к жевательной резинке». Это полностью соответствует действительности, по­скольку эти города были обнаружены теми, кто от­правлялся в джунгли на поиски деревьев сапоте, из растительной камеди которых получают сырье для производства жевательной резинки. Некоторые из этих поселений выстроены в необычном для майя архитектурном стиле, который получил название рио-бек, по имени крупнейшего из поселений, в котором он встречается. Стилю рио-бек присуще стремление скорее к внешнему эффекту, чем к фун­кциональности. Очень характерной чертой этого, сформировавшегося в позднеклассическом периоде стиля является украшение достаточно обычных по архитектурному замыслу небольших «дворцов» вы­сокими башневидными постройками, имитирующи­ми фасады храмовых пирамид. Однако эти построй­ки не имеют внутренних помещений, их лестницы слишком узки и круты, а дверные проемы, распо­ложенные на вершине, являются чисто декоратив­ным элементом — за ними не располагаются ника­кие помещения.

Все это выглядит так, словно архитекторы, сотво­рившие здания в стиле рио-бек, пытались сымитировать великолепные постройки Тикаля, но при этом не слишком себя утруждали. В поселениях, относящихся к архитектурному стилю рио-бек, та­ких, как Шпухил и Ормигуэро, на фасадах зданий и гребнях крыш встречаются вычурные скульптурные украшения, главным элементом которых явля­ются маски небесного змея. На территориях, распо­ложенных севернее, на полуострове Юкатан, они становятся одним из основных мотивов декоратив­ной отделки архитектурных сооружений майя. Се­годняшних «поклонников функциональности», воз­можно, оттолкнет архитектурное мошенничество стиля рио-бек, но нельзя сдержать чувство неволь­ного восхищения, которое возникает при виде этих таинственных «городов», медленно разрушающихся среди окружающих их густых зарослей.

Между областью, где распространен архитектур­ный стиль рио-бек, и цепью холмов Пуук на Юка­тане, на севере штата Кампече находится густоза­селенный регион Ченес, который дал название архитектурному стилю этого региона майя. Подоб­но создателям поселений стиля рио-бек, с которы­ми они, вероятно, поддерживали тесный контакт, архитекторы, строившие сооружения в стиле ченес, щедро украшали фасады зданий масками небесно­го змея и завитками, но декоративные башни в нем отсутствуют. Характерной чертой стиля ченес явля­ется обилие декоративных украшений из сотен ма­леньких скульптурных элементов, покрывающих фасады зданий. Этим он напоминает стиль, рас­пространенный в поселениях, расположенных се­вернее, рядом с цепью холмов Пуук, давших назва­ние еще одному региональному стилю архитектуры. Дверные проемы зданий, построенных в стиле че­нес, оформлены таким образом, что посетитель проходит словно через пасть фантастического не­бесного змея, а углы фасадов зданий покрыты яру­сами расположенных одна над другой масок.

Эти два небольших региона, которые мы только что обсудили, являются переходными, как по месту своего расположения, так и по своему архитектурному стилю, между Петеном и позднеклассическими поселениями, построенными в стиле пуук. На восточной половине полуострова находятся поселе­ния, строительство которых явно вдохновлялось идеями людей, пришедших сюда из центральной части Петена. Одно из них, Коба, расположено сре­ди мелких, заросших тростником озер на севере Кинтана-Роо, и его название можно перевести при­близительно как «вода, покрытая рябью». Эта тер­ритория часто посещается только охотниками-майя, которые, забредая в эти места, совершают обряды, разжигая курения перед стелами, разбросанными среди руин.

Коба представляет собой не одно поселение, а целую группу отдельных поселков, связанных с цен­тральным комплексом прямыми дорожками, вели­колепно вымощенными камнями, обычно называе­мыми у майя словом «сакб» (белая дорога). Таких дорожек более шестнадцати, но у нас нет никаких предположений о том, какая именно идея лежит в основе их создания, поскольку довольно часто эти сакбы тянутся на несколько миль, достигая разва­лин ничтожных размеров.

Сакб 1 является самым странным из подобных сооружений. Он направляется на запад, абсолютно прямо, и длина его не менее 100 километров. В кон­це концов эта дорога достигает города Вакшуна, расположенного в 18 километрах юго-восточнее от Чичен-Ицы. Некоторые исследователи придержива­ются мнения, что скабы были торговыми путями, но более вероятно предположить, что они предназна­чались исключительно для ритуальных целей.

Здания Кобы, к сожалению, очень плохо сохра­нились, но по их внешнему виду можно сказать, что в городе имелись храмовые пирамиды и дворцы, по стилю напоминающие сооружения Петена. Люди продолжали жить в этом городе и в постклассичес­кую эпоху. К такому заключению можно прийти, исходя из того, что в Кобе есть несколько постро­ек, внешне похожих на сооружения Тулума (города, возникшего в значительно более позднее время на восточном побережье полуострова Юкатан), и, кро­ме того, ссылки на Кобу имеются в поздних леген­дах майя, где говорится, что этот город был как-то связан с богом солнца.

ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ. СТИЛЬ ПУУК

В 1566 г. епископ де Ланда писал: «Если бы Юка­тану суждено было завоевать себе славу благодаря числу, великолепию и красоте своих зданий, подоб­но тому как другие регионы Вест-Индии завоевали себе славу благодаря их золоту, серебру и прочему богатству, то слава Юкатана распространилась бы столь же широко, как и слава Перу и Новой Испа­нии». Ланда не преувеличивал — в этой области количество разрушенных «городов» исчисляется де­сятками. Сильванус Морли видел в этом подтверж­дение своей теории о существовании того, что он называл «новой империей», основанной, по его убеждению, беженцами из покинутых «городов» центральной области, которую он называл соответ­ственно «старой империей». Он утверждал, что в поздних хрониках майя имеются ссылки на две большие волны миграции с юга. Однако найденная при раскопках керамика и данные, полученные при изучении материалов, связанных с исторической этнографией, заставили Эрика Томпсона и Джорд­жа Брейнерда прийти к убеждению, что многие из поселений Юкатана существовали в одно время с «городами» Петена, которые Морли считал их пред­шественниками.

Здесь стоит напомнить, что название Пуук, кото­рое носит один из главных стилей архитектуры майя северной области, принадлежит цепи низких каме­нистых холмов, расположенных на юго-западе Юка­тана. Именно в поселениях этого региона и получил в классическую эпоху свое воплощение архитектур­ный стиль пуук. Скорее всего, это произошло в кон­це позднеклассического периода.

Очень остро стоит проблема датировки, посколь­ку в хрониках упоминается о том, что некоторые из этих поселений были основаны в более позднее вре­мя, но в самих поселениях, на плитах облицовки, имеются неполные календарные даты «длинного счета», которые относятся ко времени окончания Бактуна с коэффициентом 9 и началу Бактуна с коэффициентом 10; самая поздняя из этих дат про­читывается как 10.3.17.12.1, или 905 г. по нашему летоисчислению. Исследователи, например Томп­сон, имеют веские основания утверждать, что стиль пуук, скорее всего, продолжал существовать вплоть до календарной даты 10.8.0.0.0., — до 987 г. н. э., когда в во время постклассического периода про­изошло вторжение в этот регион завоевателей-тольтеков.

Для стиля пуук характерны следующие особенно­сти: облицовка зданий тонкими тесаными плитка­ми из известняка, как правило квадратной формы, которые закреплялись поверх каменной цементной кладки; использование для сооружения свода кам­ней особой формы; орнаментированные карнизы; круглые колонны, устанавливаемые возле дверных проемов; внешние декоративные колонны или по­луколонны, тянущиеся рядами вдоль фасадов зда­ний; широкое использование для украшения фасадов мозаики, основными сюжетами которой явля­лись либо изображения масок небесного змея, с длинным, причудливо изогнутым носом, либо гео­метрические узоры, составленные из прямоугольных элементов. С точки зрения технического совершен­ства архитектурные сооружения стиля пуук значи­тельно превосходят несколько небрежно построен­ные архитектурные памятники «городов» Петена.

Крупнейшим из поселений этапа «пуук» являет­ся Ушмаль — одна из жемчужин архитектуры циви­лизации майя. Согласно некоторым источникам, этот «город» традиционно считался удельным владе­нием семьи Ксиу. Но скорее всего, это была при­шлая династия мексиканского происхождения, ко­торая не имела никакого отношения к основанию этого поселения.

Самыми значительными архитектурными соору­жениями Ушмаля являются две огромные храмовые пирамиды — пирамида Гнома и пирамида Колдуна, названия которых дошли до нас благодаря сообще­ниям испанских монахов. В храм, расположенный на вершине пирамиды Колдуна, можно попасть, только пройдя через дверной проем, оформленный в виде маски огромного чудовища, очень похожий на оформленные аналогичным образом дверные проемы, характерные для стиля ченес.

Рядом с пирамидой Колдуна находится другая архитектурная достопримечательность города, со­вершенно безосновательно названная женским мо­настырем. Это сооружение представляет собой двор­цовый комплекс в виде замкнутого четырехугольни­ка, состоящий из четырех отдельных прямоугольных зданий, расположенных вокруг внутреннего двора. Внутрь этого четырехугольника можно попасть че­рез расположенные по углам входы, а главный вход в этот комплекс, сделанный в виде арки, перекрытой ступенчатым сводом, располагается с южной стороны.

Особенно интересной является мозаичная отдел­ка, украшающая сложенный из камней фасад жен­ского монастыря. На некоторых элементах этой мозаики изображены крытые тростником хижины, в которых жили рядовые общинники-майя той эпо­хи. В них можно заметить следы влияния культур древней Мексики, и особенно тотонакского посе­ления Тайнин, расположенного в штате Веракрус. О таком влиянии свидетельствует и находка, сде­ланная в храме колдуна. Там было обнаружено изображение бога Тлалока, вокруг которого нахо­дились знаки мексиканского календаря.

Храм гнома находится на плоской вершине ис­кусственной террасы, а рядом с ним, но чуть ниже, на той же самой террасе располагается одна из кра­сивейших построек Ушмаля — дворец губернаторов. Это сооружение является одним из высочайших достижений архитектурного стиля пуук. Верхняя часть фасада этого здания представляет собой фриз, состоящий из трех длинных взаимосвязанных эле­ментов, покрытых великолепной мозаикой, которая составлена из тысяч закрепленных на каменной кладке плиток. Мозаика складывается в невероятно сложный и гармоничный узор из переплетающихся геометрических, прямоугольных, решетчатых эле­ментов и изображений маски небесного змея.

Другим важным религиозно-культурным центром этапа «пуук» является Кабах — поселение, располо­женное среди холмов к юго-востоку от Ушмаля. Кабах является достаточно мрачным местом, в нем фасады всех построек покрыты мозаикой с изображениями масок небесного змея с сильно загнутым носом. К этому же этапу относятся и поселения Сайиль, в котором находится очень красивый мно­гоэтажный дворец и несколько совершенно чуждых по стилю культуре майя фаллических скульптур, и Лабна, достопримечательностью которой являются несколько очаровательных, отдельно стоящих арок, храмовая пирамида и дворец, соединенные между собой короткими дорожками.

Строго говоря, к архитектурному стилю пуук от­носят только поселения, находящиеся на террито­рии, где располагается цепь холмов Пуук. Но из «Сообщения», принадлежащего перу епископа Лан­ды, известно, что современная столица Юкатана, город Мерида, была возведена на развалинах древ­него поселения майя, Тихоо, главным архитектур­ным сооружением которого был дворец, который, судя по описанию, был очень похож на женский монастырь в Ушмале.

Свидетельства того, что стиль пуук распростра­нился со своей исходной территории на восток и на север, найдены в знаменитом «городе» Чичен-Ица, расположенном в восточной части Юкатана. Большинство зданий в этом тольтекском поселении име­ют сильное сходство с архитектурными сооружени­ями других тольтекских городов, расположенных на западе, с теми оговорками, что в нем иногда встре­чаются здания с облицовкой в стиле пуук. В Чичен-Ице находится трехэтажное сооружение, похожее на женский монастырь Ушмаля. Это здание называет­ся Акаб Циб — «Темные Письмена». Такое назва­ние ему было дано, поскольку среди рельефов, украшающих его внутренние дверные проемы, был обнаружен целый ряд иероглифических текстов. Имеется в Чичен-Ице и храм трех притолок. Воз­можно, что зданий, построенных в соответствии с архитектурными традициями стиля пуук в Чичен-Ице еще больше, но здесь встает проблема иденти­фикации, осложненная тем, что за тот период, в течение которого Юкатан находился под господ­ством тольтеков, здесь сложился синтетический стиль, переходный между архитектурой майя и тольтекской.

ИСКУССТВО ПОЗДНЕКЛАССИЧЕСКОГО ПЕРИОДА

В позднеклассический период искусство майя продолжало развиваться в направлениях, которые обозначились еще в начале классической эпохи. За исключением скульптуры этапа пуук, имеющей по­зднее происхождение, в искусстве майя не ощуща­ется какое-либо внешнее влияние. Художники майя получили свободу идти своим собственным путем, разрабатывая свой великолепный художественный стиль, который по глубине самоанализа напомина­ет художественные стили Азии, а по своей натура­листичности художественные стили Европы и Сре­диземноморья. Хотя их не интересовала объемность изображения, они, когда хотели, вполне могли при­давать своим сценам глубину и перспективу. Их искусство двухмерно, живописно, повествовательно и барочно, перенасыщено украшательством и гро­теском, но тем не менее в нем присутствует и то, что Татьяна Проскурякова назвала «упорядоченно­стью сложности». И наконец, майя позднеклассического периода были, если не считать их современ­ников, перуанских индейцев мочика, единственным народом Америки, который пытался передать в пор­третных изображениях всю уникальность индивиду­альных характеров.

Художники майя превосходно умели создавать рез­ные барельефы, и именно эта техника была исполь­зована при создании большинства произведений скульптуры, таких, как резные стелы, притолоки или панели. К IX в. майя достигли невероятного мастер­ства в этом виде изобразительного искусства. Они размещали фигуры своих изображений таким обра­зом, что, несмотря на то что в их ранних произведе­ниях доминируют жестко определенные позы, свое­го рода динамическое рассогласование различных частей изображения подобрано таким образом, что заставляет взгляд зрителя непрестанно двигаться.

Притолока из Куны, поселения, расположенно­го в нескольких километрах от Бонампака, пред­ставляет собой великолепный образец такой худо­жественной композиционной антитезы. На ней изображен персонаж с козлиной бородкой, кото­рый сидит подобрав под себя одну ногу и несколь­ко наклонившись вперед. В одной руке у него за­жата «ритуальная полоса».

Одними из самых совершенных образцов резных рельефных изображений, несомненно, являются ба­рельефы из Паленке, относящиеся к позднеклассическому периоду. Особенно замечательным произведением искусства является так называемая Палетка Рабов из Паленке, на которой изображен правитель, восседающий на спинах двух рабов, внешность кото­рых выдает их чужеземное происхождение. Есте­ственно, что столь широкое поле художественной деятельности подразделялось на множество направле­ний. В разных «городах» майя существовали соб­ственные художественные стили. В Копане, как уже упоминалось, развитие получили трехмерные скуль­птурные изображения, в то время как в расположен­ном на другом конце центральной области Паленке основными произведениями монументальной скуль­птуры были барельефы, выполненные в технике, ис­кусно сочетавшей резьбу и гравировку.

За период от начала до конца позднеклассической эпохи искусство керамики майя прошло долгий путь от грубых, шаблонных сосудов и обыкновен­ных горшков и мисок, использовавшихся в повсе­дневной жизни, до настоящих произведений искус­ства. К настоящим шедеврам относятся, например, найденные в Паленке и в некоторых других поселе­ниях штата Табаско курильницы, представляющие собой высокие полые цилиндры, украшенные леп­ными изображениями голов богов и людей. Иногда эти головы располагались друг над другом, как на резных тотемных столбах эскимосов Аляски. По обеим сторонам этих цилиндров шли вертикальные выступы, и после обжига такие сосуды раскрашива­лись красной, желтой, голубой и белой красками.

Хайна — небольшой известняковый островок около побережья Кампече, отделенный от матери­ка только узким проливом. Это место представля­ет собой одну из самых больших загадок культуры майя. По некоторым причинам, известным только им самим, древние люди использовали его в каче­стве некрополя. Хайна располагается достаточно близко от расположенных на материке поселений этапа «пуук», и, скорее всего, здесь были похоро­нены правители «городов» этой культуры. Крошеч­ные размеры храмовых сооружений, воздвигнутых на этом острове, никак не соответствуют ни коли­честву, ни потрясающему богатству найденных здесь захоронений. Именно здесь и археологи, и грабители древних захоронений находят те велико­лепные статуэтки, которые, собственно, и сделали остров Хайна знаменитым. Все объекты являются пустотелыми, и, судя по расположенному в задней части фигурок отверстию, они представляют собой своего рода свистульки. Лица фигурок обычно де­лались по шаблону, а затем над этими и другими деталями фигурок работали пальцы художника. Упор делался на достижение портретного сходства с реальным человеком — возможно, с тем, кто был похоронен в этой могиле.

Среди изображенных на статуэтках людей можно увидеть самые разные социальные типы: надменных аристократов и вооруженных воинов, у некоторых из них на лицах можно различить татуировку или следы ритуального самоуродования, красивых моло­дых женщин и пожилых матрон. Два мотива, не­много отдающие фрейдистскими комплексами, яв­ляются самыми распространенными — зрелая жен­щина, укрывающая взрослого мужчину так, словно бы он был ее ребенком, и пожилой мужчина, заиг­рывающий с очаровательной молодой женщиной. Достаточно часто встречается только изображение одного из богов пантеона майя — «толстого бога», который, судя по многочисленным находкам, пользовался большой популярностью у майя, жив­ших в древности на территории штата Кампече.

Майя добивались великолепного цветового эффек­та своих глиняных сосудов, изготавливая их методом низкотемпературного обжига, жертвуя прочностью своих керамических изделий во имя эстетического эффекта. Полихромная керамика позднеклассического периода представлена в основном глубокими чаша­ми, цилиндрическими сосудами и сосудами на нож­ках. Иногда такая керамика расписана сюжетами, похожими на те, которые можно видеть на стенных фресках. Один из таких сосудов представляет собой вазу высотой 25,5 см, найденную в одном из избежав­ших разграбления погребений недалеко от Алтар-де-Сакрифисьос в центральной области майя. Эта ваза справедливо считается шедевром керамики майя. На ее внешней поверхности изображены шесть странных фигур — умершие или несущие на себе атрибуты смерти и тьмы. Здесь же находится и иероглифичес­кая надпись, содержащая календарную дату «длинно­го счета», соответствующую 754 году. Фигура пожило­го человека с закрытыми глазами, исполняющего танец, держа в руках огромную змею чрезвычайно зловещего вида, нарисована столь реалистично, что, несомненно, художника, создавшего это произведе­ние декоративной керамики, можно считать подлин­ным гением.

Узоры иногда вырезались после того, как поверх­ность сосуда твердела, прямо перед обжигом. На некоторых из таких сосудов, найденных в Юкатане, встречаются изображения бога солнца, расположив­шегося среди завитков узора.

Однако для Юкатана традиционным был другой тип керамики — с серовато-коричневой поверхнос­тью, называющейся «сланцевой утварью». Поверх­ность этих изделий иногда гладкая, а иногда бывает покрыта резным геометрическим орнаментом, иеро­глифами или изображениями сидящих правителей.

Майя затратили много сил, чтобы достичь высо­кого уровня художественного мастерства в обработке нефрита, самого драгоценного из известных им материалов. Вещи, изготовленные из этого матери­ала, перевозили для продажи на огромные расстоя­ния. Подтверждением этому являются нефритовые изделия, выполненные в стиле, характерном для поселений, существовавших в позднеклассический период в бассейне реки Усумасинта, которые были извлечены из Колодца жертв в Чичен-Ице, куда их бросали как жертвоприношения во время постклас­сического периода, и некоторые изделия из равнин­ной области майя, которые были обнаружены в Оахаке и в долине Мехико. Большинство таких из­делий представляет собой тонкие пластинки с резь­бой на одной из сторон, возможно выполненные с помощью тонкого сверла из пустотелого тростника с использованием нефритового песка и резцов, сде­ланных из самого нефрита. Основным мотивом этих изделий была фигура правителя, сидящего на троне несколько наклонившись вперед и ведущего беседу с карликом, возможно придворным шутом. Именно такая сцена изображена на великолепной нефрито­вой пластинке из Небаха, которая, судя по всему, была изготовлена в южной области майя.

Специалисты по обработке камня из равнинной области майя работали не только с нефритом, но и с мрамором. Судя по всему, мрамор был материа­лом редким, поскольку изделия из него встречают­ся нечасто. Прекрасным образцом этого художе­ственного жанра является ваза из полупрозрачного мрамора, украшенная резьбой в стиле, традицион­ном для позднеклассического периода. Широко из­вестны мраморные сосуды из района Улуа в Западном Гондурасе, хотя существуют определенные сомнения в том, что они вообще могут считаться изделиями, относящимися к цивилизации майя. Фрагменты таких изделий были найдены в слоях, относящихся к завершающему этапу позднеклассического периода в поселениях, расположенных в Британском Гондурасе и Петене.

Свидетельством того, что майя могли применять свои художественные традиции в любой области, яв­ляются причудливые кремневые ножи, украшенные изображениями человеческих лиц, повернутых в про­филь, и маленькие ножи из вулканического стекла — обсидиана, украшенные изображениями богов панте­она майя. Их чаще всего прятали в тайниках, распо­ложенных под основанием стел или под полом храмов в поселениях центральной области майя.

Судя по находкам на побережье штата Кампече, и прежде всего на острове Хайна, искусство изго­товления резных изделий из раковин достигло у майя высочайшего уровня. Эти великолепные из­делия майя обычно украшали кусочками яблочно-зеленого нефрита.

КОНЕЦ КЛАССИЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ МАЙЯ

О крушении классической цивилизации майя с полной достоверностью известно только одно, а именно — что это произошло. Все остальное отно­сится к области догадок и предположений.

Внешне это выразилось в том, что в поселениях майя перестали устанавливать памятные стелы с календарными датами. В период, когда по календа­рю майя шло начало Бактуна с коэффициентом 10, что соответствует первой половине X в., поселения майя одно за другим начали приходить в упадок. Календарная дата 10.3.0.0.0 (889 год), соответствую­щая окончанию крупного временного цикла, к'атуна с коэффициентом 3, была для майя достаточно зна­чительным событием, и тем не менее стелы в его честь были воздвигнуты только в трех ритуальных центрах майя. Самая последняя по времени из ка­лендарных дат майя — соответствующая окончанию Бактуна 10.4.0.0.0 — встречается только один раз, на изделии из нефрита, найденном в поселении на юге Кинтана-Роо. Таким образом, к началу X в. в цент­ральной области наступил закат классической циви­лизации, и с полной уверенностью можно сказать, что примерно в это же время большинство поселе­ний майя были покинуты своими жителями. Остав­ленные «города» начали медленно зарастать лесом. Лежащие севернее города культуры «пуук», возмож­но, пали жертвами вторжения тольтеков в послед­ние десятилетия этого же столетия.

Объяснения до сих пор не получил не только тот факт, что «города» майя были оставлены своими жителями, но и то, что в это время центральная область практически полностью обезлюдела. В ка­честве возможных причин этой катастрофы называ­ют крах местной системы земледелия, эпидемии страшных болезней, например желтой лихорадки, вторжение завоевателей из Мексики, социальные катаклизмы, насильственное уведение людей в плен тольтекскими правителями Юкатана и даже земле­трясения и резкий дисбаланс численности предста­вителей противоположных полов. Некоторые уче­ные выдвигают теории, построенные на совокупном воздействии нескольких из этих факторов, но до сих пор ни одна из гипотез не получила сколь-нибудь точного подтверждения. Гипотезу о том, что подсечно-огневое земледелие майя не могло больше обес­печить население достаточным количеством пищи, пытались подкрепить существованием саванн, кото­рые якобы возникли в результате того, что древние земледельцы-майя истощили плодородие почв. Но мы уже упоминали о том, что эти покрытые травой площади существовали в области майя задолго до того, как там появились люди.

Во время исследований в области майя были по­лучены данные о том, что к середине IX в. поселе­ния майя подверглись нашествию воинственных народов из Центральной Мексики. Особенно мно­го материалов, склоняющих чашу весов в пользу такого предположения, было найдено в западной части региона. Например, в Сейбале была найдена целая серия стел, воздвигнутая в самом начале Бак-туна с коэффициентом 10. Эти стелы украшены изображением фигур, которые, судя по деталям ко­стюма, являются тольтеками. Здесь же присутству­ют и изображения масок тольтекского божества Тлалока. Возможно, что равнинные области майя были уже настолько серьезно ослаблены какими-то катаклизмами, что не могли оказать сколько-нибудь существенного сопротивления захватчикам, вторг­нувшимся в центральную область. Но пока не будут прочитаны тексты, относящиеся к последнему пери­оду существования цивилизации майя, мы, скорее всего, не сможем узнать, что же в действительнос­ти произошло в это время.

Что бы ни произошло в центральной области, мы знаем, что только очень немногие из майя продол­жали после этого жить на своей исконной террито­рии. Среди разрушенных «городов» бродили лишь разрозненные группы людей, чей образ жизни уже нисколько не напоминал образ жизни цивилизован­ных людей. Подобно древним дикарям или совре­менным археологам, эти люди становились на ночь лагерем в комнатах опустевших дворцов. Подобно современным индейцам локандонам, эти люди воз­жигали курения перед древними резными изображе­ниями давно умерших правителей, которые теперь стали для них богами.


Глава 5

ПОСТКЛАССИЧЕСКАЯ ЭПОХА

К концу X в. судьба некогда гордого и незави­симого народа майя оказалась в руках воинствен­ных завоевателей из горных районов Центральной Мексики. Новый военизированный порядок при­шел на смену правлению просвещенных правителей классической эпохи. О событиях, которые привели к захвату Юкатана и последующему усвоению его захватчиками культуры майя, которая к этому вре­мени уже, правда, пришла в упадок, мы знаем на­столько много, что можем написать то, что, хотя и с некоторой натяжкой, можно было бы назвать ис­торией этого времени. Исторические хроники ка­нуна Конкисты из Юкатана и горных областей Гва­темалы, которые были записаны в испанской транслитерации вскоре после появления испанцев в Америке, восходят к временам, относящимся к началу постклассической эпохи и являются источ­ником очень ценных сведений.

Но даже в том случае, когда эти сведения под­крепляются авторитетом епископа Ланды, который был осторожен и использовал для своих работ толь­ко рассказы местных жителей, которые считались людьми уважаемыми, или сведения, почерпнутые из материалов местного судопроизводства и разреше­ния земельных споров, не стоит безоговорочно до­верять всему, что написано. Уже сами по себе та­кие сведения часто противоречивы и достаточно путаны. В добавление ко всему представители мес­тных знатных родов иногда сознательно фальсифи­цировали свою собственную историю, исходя из соображений местной политической конъюнктуры. Самым полным и наиболее ценным источником являются так называемые «Предсказания К'атунов» из Юкатана, которые содержатся в книгах, которые известны под названием «Чилам Балам». Это назва­ние восходит к пророку майя, предсказавшему при­бытие испанцев из-за моря.

«История», которую рассказывают эти книги, базируется на календарной системе «короткого сче­та», цикла из тринадцати к'атунов, или (13 х 7200 дней) 265,5 лет. Каждый к'атун именовался по на­званию своего последнего дня, который всегда вы­падал на день Ахау. К сожалению, майя, жившие во времена постклассического периода, отличались мышлением, которое было слишком сильно завяза­но на представлениях о цикличности, так что, если некое событие происходило в К'атун 13 Ахау, оно, согласно представлениям майя, должно было про­изойти и в следующем К'атуне, носящем такое же имя. В результате предсказания и история сплелись в этих документах в столь тесный клубок, что иног­да они звучат почти как религиозные откровения. К примеру, одна из подобных историй начинается так: «Это повествование о том, как один и единый бог, 13 богов, 8000 богов явились, отвечая на при­зыв жрецов, пророков, «Чилам Балам», Ах Хупана, Напак Тана, жреца Нахау Печь и Ах Кауил Ч'ель. Затем они получили повеление, те слова, что изме­рены, были переданы им».

ВТОРЖЕНИЕ ТОЛЬТЕКОВ И ТОЛЬТЕКСКИЙ ГОРОД ЧИЧЕН-ИЦА

Тот вакуум, который образовался после круше­ния древней цивилизации Центральной Мексики, был вскоре заполнен другим народом. Этим другим народом были тольтеки, говорящие на языке, вхо­дящим в группу языков науатль, чье северное про­исхождение доказывается их близким родством с другим народом — с не знавшими земледелия и на­ходившимися на довольно низкой ступени развития чичимеками. В начале X в. они обосновались в ме­стности, где был воздвигнут важнейший центр их культуры — город Тула, которым правил человек по имени Топильцин, претендовавший также на титул Кетцалькоатля, или Пернатого змея, — одного из культурных героев тольтекской мифологии. Огром­ное значение в жизни тольтекского общества име­ли военизированные группы, которым еще только предстояло сыграть весьма значительную роль в дальнейшей истории Мексики. Представители таких групп — орлы, ягуары и койоты, — предпочитали поклоняться богу войны Тецатлипоку («Дымящееся Зеркало»), а не миролюбивому Кетцалькоатлю. В со­ответствии с целым рядом псевдоисторических по­вествований, относящихся скорее к поэтическому творчеству, чем к реальным событиям, между Топильцином-Кетцалькоатлем и его приверженцами, с одной стороны, и военизированной кликой, с дру­гой стороны, разгорелась борьба. Побежденный злой магией, которую использовал его противник, Кетцалькоатль был вынужден вместе со своими по­следователями покинуть Тулу, приблизительно в 987 году. По одной из версий, которая была широ­ко известна в древней Мексике, он добрался до по­бережья Мексиканского залива, а оттуда отправился на плоту из змей в Тапаленн (Красную землю), для того чтобы однажды вернуться и принести освобождение своему народу.

Столица тольтеков, сокрушенная дальнейшими внутренними неурядицами и покинутая большин­ством своих обитателей, в период с 1156-го по 1168 г. была полностью разрушена захватчиками, но повсюду в Мексике сохранялась память о величии этого города, и в последующие времена в Мезоамерике вряд ли существовала хотя бы одна правящая династия, которая не возводила бы свой род прями­ком к тольтекским правителям Тулы. Город, кото­рый, вне всякого сомнения, был административным центром империи, охватывающей всю Центральную Мексику, от Атлантического до Тихого океана, располагался на территории современного мексиканско­го штата Идальго. В течение ряда лет там ведутся археологические раскопки, поэтому уже известно очень много о том, как возникли и развивались ис­кусство и архитектура тольтеков. Где бы ни появля­лись тольтеки, они повсюду приносили с собой свой, не вызывающий особых симпатий, художе­ственный стиль, основой которого является навяз­чивый мотив, связанный с фигурами тольтекских воинов в вычурных головных уборах, с изображени­ем пикирующей птицы на передней стороне. Эти воины обычно показывались со стилизованными изображениями птицы или бабочки на груди. В од­ной руке они держали украшенный перьями «атлатл», а в другой — пучок коротких метательных копий. Левая рука воинов была защищена стеганой тканью, а спина — маленьким щитом. Рельефные фигуры ягуаров и койотов, так же как и изображе­ния орлов, поедающих сердца, доминируют среди рисунков, покрывающих главные пирамиды тольте­ков, и являются свидетельством того, насколько важную роль играли эти подобия рыцарских орде­нов в жизни воинственного народа.

В исторических хрониках майя доиспанских вре­мен рассказывается о прибытии с запада человека, называющего себя Кукулканом. Это слово образо­вано от двух корней: «кукул» — «пернатый» или «покрытый перьями» и «кан» — «змей». Это собы­тие по календарю майя произошло в К'атуне с ко­эффициентом 4 и именем Ахау, который закончил­ся по нашему летоисчислению в 978 году. Кукулкан отвоевал Юкатан у его законных правителей и основал свою собственную столицу — Чичен-Ицу. К сожалению, как показал специалист по майя Ральф Ройс, рассказы об этом событии сильно пе­ремешаны с историей другого пришлого народа, называемого ицы, который появился на полуостро­ве во время следующего К'атуна 4 Ахау, в XIII в., и дал свое имя бывшему тольтекскому поселению Чичен. В любом случае майя, по всей видимости, окружали Кукулкана и его свиту религиозным по­читанием, и он оставил о себе добрую память.

Епископ де Ланда писал по этому поводу: «Гово­рят, что он был добр, и что у него не было ни жены, ни детей, и что после его возвращения его почита­ли в Мексике как одного из богов и называли Кетцалькоатлем. На Юкатане его тоже почитали богом, поскольку он был справедливым правителем».

Содержащаяся в этих словах столь высокая поло­жительная оценка, вне всякого сомнения, связана в основном с тем, что в позднейшие времена все пра­вящие династии этого региона были мексиканского происхождения. Археологические материалы неоспо­римо свидетельствуют о том, что этот, якобы миролю­бивый, Топильцин-Кетцалькоатль и его тольтекские армии при захвате Юкатана проявили крайнюю жес­токость и насилие. Фрески, обнаруженные во Дворце воинов в Чичен-Ице, так же как и рельефные изображения на золотых дисках, извлеченных из рас­положенного там же Колодца жертв, рассказывают о том, как разыгралась эта драма.

Историческое повествование в картинах начина­ется с прибытия тольтекских воинов по морю, ве­роятнее всего вдоль побережья залива Кампече, где они производят разведку в одном из прибрежных городков майя с белеными домиками. Затем после­довало морское сражение, в котором майя, пытаясь противостоять боевым ладьям тольтеков, вышли в море на плотах и испытали горечь первого пораже­ния. После этого место действия вновь переносит­ся на сушу, где в большом сражении, развернувшем­ся в крупном поселении майя, они снова терпят поражение (изображение на фресках в Храме ягуа­ров). Финальным актом этой драмы является сцена человеческих жертвоприношений, в которой победители приносят в жертву сердца правителей побеж­денного народа. Над этой сценой изображен сам Кетцалькоатль — Пернатый змей, парящий в возду­хе в ожидании кровавых приношений.

Когда в Юкатан вторглись тольтеки, там процве­тала культура этапа «пуук». После этого вторжения город Ушмаль и другие крупные поселения майя были, под давлением захватчиков, оставлены свои­ми жителями. Чичен-Ица, древний город майя, ко­торый, судя по некоторым данным, до тольтекского вторжения назывался Уусил-Абналь (Семь кус­тов), при владычестве Топильцина-Кетцалькоатля становится главной столицей нового объединенно­го государства, своего рода напоминанием о Туле, которую им пришлось покинуть. В этом периоде возникли новые архитектурные черты и изобрази­тельные мотивы, появившиеся в результате слияния черт тольтекского происхождения с чертами, прису­щими культуре майя «пуук». Например, для отделе­ния комнат друг от друга во дворцах начали исполь­зоваться колонны, придающие ощущение большого пространства; у основания внешних стен и плат­форм начали появляться покатые скосы; были воз­двигнуты и чисто тольтекские по стилю колоннады, в которых находились низкие каменные скамьи, покрытые резьбой, изображающей процессии толь­текских воинов и извивающихся пернатых змеев; стены были покрыты фресками. Старые маски с изображением длинноносого небесного змея были включены в состав декоративной отделки этих зда­ний. В Чичен-Ице, видимо, не только возник син­тетический художественный стиль, но и произошла своеобразная гибридизация религии и социальной структуры общества. Представители воинских орде­нов Орла и Ягуара изображались бок о бок с пер­сонажами, одетыми в традиционные костюмы майя, и весь небесный пантеон древней Мексики сосуще­ствовал с поклонением богам майя. Старый уклад жизни прекратил свое существование, несомненно, значительная часть высшей знати майя и жрецов сумела найти свое место в новой структуре власти. В центре тольтекского Чичена находится самое важное в городе сооружение, так называемая Эль-Кастильо — высокая, квадратная в плане храмовая пирамида, которая, по сообщению епископа Ланды, была связана с культом Кукулкана. К вершине пи­рамиды ведут четыре крутые лестницы, а на самой вершине располагается храм, перекрытый ступенчатым сводом. Этот храм являет довольно любопыт­ный образец слияния культурных традиций тольтеков и майя. Его внутренние помещения украшены масками, изображающими небесного бога, а двер­ные косяки — рельефами, изображающими воена­чальников армии захватчиков. Внутри Эль-Кастильо были обнаружены остатки другой, более древней постройки, тоже относящейся к синтетической тольтеко-майя культуре. Детали отделки этой второй пирамиды прекрасно сохранились. В одной из ка­мер, находящихся в основании этой пирамиды, был обнаружен каменный трон в виде фигуры рычаще­го ягуара, окрашенный в красный цвет. Глаза и пят­на на шкуре ягуара сделаны из нефрита, а клыки — из перламутра. Перед этим троном находилась одна из скульптур бога дождя («чак-моол»), изображаю­щая сильно откинувшегося назад сидящего челове­ка, держащего двумя руками поверх живота предмет, напоминающий по форме блюдо, на которое, возможно, клали сердца принесенных в жертву лю­дей. Скульптуры «чак-моол» в Туле и Чичене рас­пространены повсеместно. Они являются чисто тольтекским изобретением.

Недалеко от Эль-Кастильо находится Храм во­инов, великолепное здание, расположенное на вер­шине ступенчатой платформы, окруженной колон­надой. Эта платформа построена по плану, очень похожему на тот, который использовался при строительстве пирамиды «В» в Туле. Но этот храм зна­чительно больше, и великолепие его отделки за­ставляет предположить, что пришельцы здесь, на Юкатане, где они могли призвать себе на помощь искусных архитекторов и ремесленников майя, по­зволяли себе возводить гораздо более роскошные сооружения. Это здание возвышается на северо-за­паде города. Оно окружено со всех сторон большим количеством квадратных в плане колонн. Все четы­ре стороны каждой из таких колонн украшены изображениями знатных тольтекских воинов.

На вершине храмовой лестницы находится скуль­птура «чак-моол», каменные глаза которой устрем­лены на главную площадь города. По бокам от вхо­да в сам храм располагаются изображения двух пернатых змеев, головы которых находятся у самой земли, а хвосты обращены к небу. За ними находит­ся главное святилище храма, где расположен стол или алтарь, который поддерживается маленькими фигурками тольтекских воинов. Вся поверхность внутренних стен покрыта фресками, изображающи­ми завоевание Юкатана тольтеками.

В 1926 г., когда реставрационные работы, прово­дившиеся в Храме воинов экспедицией, организо­ванной Институтом Карнеги, уже подходили к кон­цу, внутри этого храма были обнаружены остатки другой, более ранней постройки, получившей назва­ние Храм бога дождя. Внутри нее были найдены покрытые резьбой колонны, сохраняющие следы яркой краски, которой они некогда были расписа­ны. Еще больший интерес вызвала роспись на двух скамьях, обнаруженных в этом же храме. Роспись на одной из них представляет собой ряд изображений тольтекских правителей, восседающих на тронах в форме ягуара, наподобие того, который был найден внутри Эль-Кастильо. Другая украшена изображе­ниями представителей знати майя, сидящих на та­буретках, покрытых шкурами ягуаров, и держащих в руках скипетры, украшенные резьбой в виде голо­вы карлика, — типичная для майя сцена. Возмож­но, что это — изображения представителей знати майя, переметнувшихся на сторону победителей.

Великолепная площадка для игры в мяч в тольтекском Чичене — крупнейшая и, вероятно, самая красивая во всей Мезоамерике. Две ее параллельные вертикальные стены имеют 81,5 метра в длину и 8,1 метра в высоту, расстояние между ними составляет примерно 60 метров. В каждом из концов игрового поля, напоминающего по форме латинскую букву «I», находится небольшой храм. Тот, который рас­положен с северной стороны, украшен барельефа­ми со сценами из жизни тольтеков. То, что игра велась здесь в соответствии с центральномексиканскими традициями, доказывается установленными высоко на стенах двумя каменными кольцами. Из сообщений испанского хрониста нам известно, что у ацтеков команда, игроки который сумели протол­кнуть мяч через одно из таких колец, не только выигрывала игру и причитающееся ей за это возна­граждение, но получала в виде награды также и одежду зрителей. Над восточной стеной площадки возвышается еще одно сооружение — Храм ягуаров, стены внутренних помещений которого украшены великолепными фресками со сценами сражений, которые вели тольтеки. Эти фрески нарисованы настолько подробно и убедительно, что создавший их художник, скорее всего, сам был очевидцем тольтекского вторжения.

Епископ де Ланда в своих работах о Чичене опи­сывает «два небольших уступа из тесаного камня с четырьмя лестницами, сверху вымощенные, на ко­торых, как говорят, разыгрывались представления и комедии для удовольствия публики». Эти уступы можно со всей определенностью отождествить с двумя «танцевальными платформами», фасады кото­рых украшены резьбой, сюжеты которой прямиком заимствованы из Тулы — орлы и ягуары, поедаю­щие человеческие сердца.

Вместе с тольтеками на Юкатан, по видимости, пришла также и традиция массовых человеческих жертвоприношений, поскольку недалеко от площад­ки для ритуальной игры в мяч находится длинная платформа, покрытая со всех сторон резными изо­бражениями человеческих черепов, нанизанных на шесты. Имя, данное этому сооружению, — Цомпантли, является вполне соответствующим, поскольку в постклассические времена на территории Мексики такие платформы поддерживали огромные подстав­ки, на которых выставлялись головы жертв. Каждый из шести барельефов, «украшающих» площадку для игры в мяч, изображает, как одному из участников игры отрубают голову, и очень вероятно, что став­кой в этой игре была жизнь и головы проигравших оказывались после игры на платформе Цомпантли. И наконец, следует упомянуть о таком, достаточно непривлекательном, архитектурном сооружении Чичена, как Караколь. Это здание расположено в районе города, выстроенном в чисто майяском архитектурном стиле, традиционном для этапа «пуук». По словам Эрика Томпсона, оно похоже на «двухъярусный свадебный торт, водруженный на коробку, в которой его принесли».

Караколь был, скорее всего, воздвигнут в начале периода тольтекского владычества. В архитектуре этого здания присутствует целый ряд черт, характер­ных для архитектуры стиля пуук, такие, например, как изображения масок небесного змея. Вероятно, Караколь являлся астрономической обсерваторией. Проходящая внутри башни спиральная лестница выводит в верхнее помещение, из которого можно было наблюдать во всех главных направлениях за Луной и Солнцем через квадратные отверстия в сте­нах. Но возможно, что это сооружение было связа­но с поклонением Кукулкану-Кетцалькоатлю, поскольку подобные круглые в плане сооружения были обычно связаны именно с культом этого бога.

Своей широкой известностью Чичен-Ица обяза­на не столько своим архитектурным достопримеча­тельностям, сколько Священному сеноту, известно­му также под названием Колодец жертв. Дорога, ведущая к нему, начинается на главной площади и тянется на север. Длина ее составляет 270 метров. Из сообщений, оставленных епископом Ландой, нам известно следующее: «Раньше у них был, да и до сих пор сохранился обычай кидать в этот коло­дец живых людей, принося их в жертву своим бо­гам во время засухи. И они верили, что эти люди не умирали, хотя никто и никогда больше их не видел. Они также кидали туда великое множество других вещей, таких, как драгоценные камни и предметы, которые ценились ими очень высоко». Из источни­ков, относящихся ко времени, предшествующему испанскому завоеванию Мезоамерики, нам извест­но, что жертвами, которых бросали в колодец, были «индейские женщины, принадлежащие каждому из этих правителей», но самое широкое распростране­ние и самую большую популярность получил вари­ант, согласно которому в колодец бросали молодых красивых девственниц, принося их в жертву богу дождя, который обитал в этом колодце, скрываясь под поверхностью мутной зеленоватой воды.

Ныне покойный доктор Хутон, который осмотрел в свое время почти пятьдесят скелетов, извлеченных из Колодца жертв, сообщил, что «все эксгумирован­ные (или, точнее, извлеченные из воды) останки, по всей вероятности, принадлежат молодым женщи­нам, но по костным останкам нельзя с увереннос­тью утверждать, являлись ли они девственницами». Большое количество черепов, извлеченных из ко­лодца, принадлежало взрослым мужчинам, многие принадлежали детям, и характер патологии показы­вает, что «троим из женщин, которые упали или были сброшены в колодец, еще до падения нанесли сильные удары в различные части головы... У одной из женщин был сломан нос!

Ральф Ройс и А.М. Тоццер, известные специалис­ты по майя, подчеркивали, что самое большое коли­чество жертв, сброшенных в этот колодец, относится к периоду, начавшемуся вскоре после падения влас­ти тольтеков в Чичене и продолжавшемуся до времен испанского колониального владычества, и даже до еще более позднего времени. Из колодца была извле­чена даже грубая резиновая кукла, одежда которой была сделана из искусственного волокна!

Но тем не менее многие из предметов, извлечен­ных из толстого слоя отложений, покрывающих дно колодца, были тольтекского происхождения. Среди этих предметов было и несколько великолепных не­фритовых украшений и уже упоминавшиеся золотые диски, свидетельствующие о том, что к этому време­ни в области майя уже появился металл, хотя вполне возможно, что плавка металла и основная работа с ним проводились где-то в другом месте, а в этот ре­гион завозились уже готовые изделия. К такому выво­ду можно прийти исходя из того, что большинство найденных в колодце медных колокольчиков имеют явно мексиканское происхождение. Высоко ценимые вещи, привезенные из столь отдаленных мест, как Панама, тоже бросались в колодец в качестве жерт­воприношений богу дождя.

Следы тольтекского влияния прослеживаются в очень многих районах полуострова Юкатан. Харак­терным признаком тольтекской культуры являются глазурованные керамические изделия, называемые «пламбейтской керамикой», которая производилась методом обжига в печах, на территориях, тянущихся вдоль границы Гватемалы и Чьяпаса, недалеко от побережья Тихого океана. Судя по тому, что со­судам часто придавалась форма тольтекских вои­нов, те, кто изготовлял «пламбейтскую керамику», очень хотели угодить вкусам тольтеков, но боль­шинство относящихся к ней изделий сделаны в виде грушевидных ваз, поставленных на полые ножки. По форме эти сосуды похожи на расписные сосуды с резным орнаментом, относящиеся, как и «пламбейтская керамика», ко временам тольтекско­го господства над Юкатаном.

Что же в конечном итоге произошло с тольтеками? Все источники указывают на то, что их величе­ственная столица, город Чичен-Ица, была оставле­на жителями в период К'атуна 6, Ахау, и с тех пор о тольтеках больше не было никаких известий. На авансцене истории появился другой народ, и куль­туре майя удалось просуществовать еще в течение некоторого времени.

ИЦЫ И ГОРОД МАЙЯПАН (1224—1461 гг.)

Коренное население Юкатана в конце концов сумело смириться с владычеством тольтеков. Совсем иначе обстояло дело с ицами. Они всегда были пре­зираемы. Эпитеты типа «инородцы», «проходимцы и мошенники», «распутники» и «люди, не знающие, кто были их родители» использовались для их опи­сания во всех хрониках майя, а данное им опреде­ление «те, кто плохо говорит на нашем языке» мо­жет служить доказательством того, что представите­ли этой народности были для жителей Юкатана чужаками.

Некоторые из ученых придерживаются мнения, что в начале своей истории ицы принадлежали к народности майя чонталь, представители которой жили на территории современного Табаско, имели давние торговые связи с центральномексиканскими регионами и находились под сильным мексиканс­ким влиянием. Во времена, когда в Юкатане вла­ствовали тольтеки, ицы жили в месте, называемом Чаканпутун (Чампутун), на побережье залива Кам­пече. Около 1200 г. им пришлось оставить этот го­род, и они двинулись на восток, через земли, «по­крытые деревьями, покрытые кустами, покрытые лианами, навстречу своим невзгодам». Путь их миг­рации проходил через безлюдные джунгли. После долгих скитаний они добрались до берегов озера Петен-Ица, а затем и до западного побережья Бри­танского Гондураса. И наконец, эти люди сумели достичь Чичен-Ицы, где они расселились на землях опустевшего к этому времени города. Календарь майя относит это событие к К'атуну 4 Ахау (1224— 1244 гг.). Диаспорой народности ица в северном Юкатане в то время правил человек, который, подобно своему великому тольтекскому предше­ственнику, жившему в X в., тоже претендовал на титул Кукулкана. И этот правитель, должно быть вполне сознательно, заимствовал кое-что из идеоло­гического арсенала тольтеков. Например, ритуалы, связанные с Колодцем жертв. В этот период коли­чество жертв, которые бросались в Священный сенот, достигло максимальной величины. В то же са­мое время широкое распространение получил и дру­гой культ — культ богини-целительницы Иш Чель. К ее святилищу, расположенному на острове Косумель, приходили толпы пилигримов со всей цент­ральной области.

Во времена К'атуна 13 Ахау (1263—1283 гг.) ицами был основан Майяпан. Но какая-то часть этого народа продолжала по-прежнему жить в Чичен-Ице, которая теперь окончательно утратила свое былое имя — Уусль-Абналь — и приобрела то, под которым она известна теперь. Название Чичен-Ица обозначает в переводе «устье колодца Ицев». Хитрый Кукулкан Второй поселил в Майяпане провинци­альных князьков и их семьи, утвердив таким обра­зом свое влияние над большей частью полуострова. Однако после его смерти или, возможно, ухода воз­никли беспорядки, из-за которых настоящей сто­лицей Юкатана Майяпан не смог стать вплоть до 1283 г., когда после переворота власть перешла к династии Кокомов, которые для ее захвата восполь­зовались помощью мексиканских наемников из Та­баско — к'анулов («гвардейцев»). Возможно, что именно вместе с представителями этого зловещего аналога преторианской гвардии на Юкатане впер­вые появились луки и стрелы.

Майяпан располагается на западе центральной части полуострова. Территория самого города зани­мает площадь примерно в 7 квадратных километ­ров. Он полностью окружен крепостной стеной, свидетельствующей, насколько неспокойные были тогда времена. Внутри стен были найдены остатки около 2000 жилых построек, и, согласно подсчетам, в городе проживало 11—12 тысяч человек. В цент­ре Майяпана находится Храм Кукулкана — весьма жалкая копия храма Эль-Кастильо в Чичен-Ице. Около него располагаются сложенные из камня и украшенные колоннами жилища важных персон, точно так, как рассказывает об этом городе Диего де Ланда. Но по мере удаления от центра города жилища становятся все беднее и беднее.

Крытые тростником хижины простых горожан обычно располагались группами по две-три по­стройки, обнесенные невысоким каменным за­бором. Возможно, что в каждой из таких групп проживала всего лишь одна семья. Сам город представляет собой достаточно аморфную структу­ру: нет улиц, нет даже намека на попытки упоря­дочить строительство. Складывается впечатление, что ицы просто-напросто согнали майя в город и заставили их жить внутри его стен в своеобразной анархии.

До появления Майяпана на территории майя не было настоящих городов. Чем же кормилось населе­ние? Оно кормилось данью. Из сообщений, оставлен­ных нам отцом Гоголлюдо, известно, что предметы роскоши и средства к существованию стекались в го­род от подданных тех провинциальных князьков, ко­торых правители династии Кокомов держали в своей столице в качестве заложников. К этому времени все майя поголовно уже были настоящими идолопоклон­никами. При раскопках в Майяпане было обнаруже­но огромное количество святилищ и семейных мо­лелен, в которых находилась ярко разрисованные глиняные курильницы, не представляющие художе­ственной ценности. Они были украшены изображе­ниями мексиканских богов: Кетцалькоатля, Шипе Тотека — бога весны, «старого бога огня» и других. Рядом с мексиканскими богами находятся и изобра­жения богов майя, таких, как бог дождя Чак, бог ма­иса и другие.

В исполненную грозными предзнаменованиями эпоху К'атуна 8 Ахау события для ицев приняли неблагоприятный оборот. Правителем Майяпана был тогда Хунак Кеель, совершенно необычная личность, добившаяся высокого положения тем, что добровольно предложил себя в качестве одной из жертв, которых бросали в Священный сенот в Чичене, и сохранивший свою жизнь благодаря тому, что бог дождя, живший в колодце, предсказал его будущее. Правителем Чичен-Ицы был че­ловек по имени Чак Шиб Чак. Согласно одной из версий, Хунак Кеель с помощью колдовства заста­вил Чак Шиб Чака похитить невесту правителя Ушмаля, вследствие чего, как того и ожидал Хунак Кеель, на Чак Шиб Чака обрушилось возмездие и ицы были вынуждены покинуть Чичен. Затем при­шла очередь династии Кокомов, и внутри стен Майяпана вспыхнул мятеж, зачинщиками которо­го были представители династии Шиу, до этого жившие недалеко от развалин Ушмаля. Аристокра­ты майяские присоединились к Шиу, и Кокомы проиграли. Они были казнены, и некогда великий город превратился в руины и был навсегда поки­нут своими жителями.

Есть свидетельства, что тем из ицев, которые были вынуждены уйти из Чичен-Ицы, удалось про­тянуть еще несколько веков. Они снова оказались в краю диких лесов, продвигаясь на этот раз в на­правлении, обратном направлению своей предыду­щей миграции, к берегам озера Петен-Ица, где они побывали в К'атуне 8 Ахау. На острове, располо­женном посреди озера, они основали свою новую столицу — Тайясаль, на месте которой располагается сегодня город Флорес, один из крупнейших цен­тров Северной Гватемалы. Островная крепость ицев находилась в глубине почти непроходимой, дикой местности, которая обеспечивала их безопас­ность. Важные исторические события обошли этот город стороной. Первым европейцем, побывавшим в Тайясале, был Эрнандо Кортес, который случай­но наткнулся на него в 1524 году. В то время неус­трашимый конкистадор путешествовал по Петену, стараясь подавить вспыхнувший в Гондурасе мя­теж. В Тайясале Кортес был любезно принят вождем по имени Канек, который происходил из древ­него рода правителей ицев, каждый из которых носил то же имя.

Только в XVII в. испанцы решили, что с этим по­следним непокоренным королевством майя нужно что-то делать. Чтобы обратить в веру Канека и его подданных, в Тайясаль было направлено несколько миссионеров, но безрезультатно. Может показаться невероятным, но Тайясаль пал под натиском испанцев только в 1697 г., и в то время, когда студенты коллед­жа в Гарварде прилежно изучали мракобесные рели­гиозные доктрины Коттона Матера, в 2000 миль от них жрецы майя все еще совершали свои ритуалы, сверяя их с записями в книгах, написанных иерогли­фами.

НЕЗАВИСИМЫЕ ГОСУДАРСТВА ЮКАТАНА

С падением власти Майяпана весь полуостров Юкатан оказался вовлеченным в хаос феодальных междоусобиц. На месте некогда единого государ­ства образовалось шестнадцать соперничающих друг с другом карликовых княжеств, с завистью глядящих на богатство и земли своих соседей и постоянно готовых начать войну. Тем не менее сле­дует отметить, что культура того периода, в каком бы упадке она ни находилась, была чисто майя, поскольку большая часть того, что было принесе­но сюда из Мексики, уже было забыто и на место чужеродных традиций вернулись исконные. До на­стоящего времени сохранилось очень немного ар­хеологических памятников, относящихся к после­дней стадии развития цивилизации майя. Но мы знаем достаточно хорошо, как жили майя этого времени, поскольку это было подробно описано Диего ле Ландой и некоторыми другими испански­ми хронистами, которые имели возможность полу­чать ответы на свои вопросы от местных жителей, людей, непосредственно принадлежавших к этой культуре.

Известно, что в каждой из провинций Юкатана был один или несколько крупных горо­дов. Однако после завоевания Центральной Амери­ки испанцы возвели на месте этих городов свои собственные поселения, и древние постройки ока­зались погребенными под многовековыми наплас­тованиями колониального периода и современными постройками. Этой печальной участи избежал лишь один памятник того времени — Тулум, город, расположенный в государстве Экаб, основание ко­торого относится к периоду господства Майяпана. Этот город очень удачно расположен. Построенный на скале, возвышающейся над сине-зелеными во­дами Карибского моря, Тулум был с трех сторон окружен каменной стеной, а с четвертой подойти к нему не давало море.

Возможно, что в Тулуме жило не более пяти-ше­сти сотен человек. Они жили в домах, построенных на искусственных платформах, расположенных вдоль своего рода «улиц». Главный храм Тулума, довольно скверно построенное сооружение, называ­емое Эль-Кастильо, и несколько других крупных зданий образуют единый комплекс, расположенный на берегу моря. На фасадах многих из этих призе­мистых, грубо построенных зданий находятся але­бастровые фигуры, изображающие спускающихся с неба крылатых богов. Наружные и внутренние стены некоторых храмов Тулума были украшены фресками. Хорошо сохранившиеся росписи в двухэтажном Храм фресок очень похож на найденные в поселении Санта-Рита, расположенном на севере Британского Гондураса, и по стилю близки не столько к фресковой живописи майя, сколько к художественному стилю индейцев миштеков.

Несомненно, создатели фресок Тулума находились под сильным влиянием рисуночных манускриптов этого одаренного народа из горной Оахаки. Но по своему содержанию эти фрески типичны для майя. На них изображены разные боги, например бог Чак, и женские божества, совершающие ритуалы среди растений, напоминающих фасоль. На одной из этих фресок бог дождя изображен сидящим верхом на четырехногом звере. Объяснить этот весьма необычный для майя сюжет можно только тем, что художники майя уже видели лошадей или слышали рассказы об испанцах, ездивших на них верхом. Так же как и Тайясаль, Тулум, защищенный густыми лесами Кинтана-Роо, сумел просуществовать еще какое-то время после того, как Мезоамерика была завоевана испанцами.

МАЙЯ-МЕКСИКАНСКИЕ ДИНАСТИИ В ЮЖНОЙ ОБЛАСТИ

В лежавших высоко над уровнем моря долинах горной части Гватемалы до прихода испанцев жило множество независимых народов. Самыми крупны­ми среди них были народности киче и какчикель. Все указывает на то, что эти народы, так же как и их не столь многочисленные соседи — цутухилы и покомамы, проживали здесь с самого начала. Но индейцы придерживаются несколько иного взгляда на свою историю и настаивают на том, что их пред­ки пришли на эту территорию с запада, из Мекси­ки. В хрониках индейцев народности какчикель рас­сказывается следующее: «Мы пришли от заходящего солнца, из Тулы, из-за моря, и в Туле мы были про­изведены на свет, там были мы рождены наши­ми матерями и отцами, так, как они говорят». При­чиной возникновения таких псевдоисторических легенд, по-видимому, послужило то, что в этой об­ласти, так же как и на расположенном к северу от нее полуострове Юкатан, местное население нахо­дилось под властью династий, ведущих свое проис­хождение из Мексики. Пришельцы, потомки кото­рых образовали местный правящий класс, вероятно, покинули Тулу в свите изгнанника Топильцина-Кетцалькоатля и позднее обосновались около Лагуны-де-лос-Терминос, в регионе, где их интересы со временем пришли в столкновение с интересами ицев. Вместо того чтобы направиться оттуда на се­вер, на Юкатан, они мигрировали на юго-восток, в Чьяпас и Гватемалу, где быстро подчинили себе местные племена и уже к концу XI в., захватив власть, стали правителями этой области.

Испанские завоеватели-конкистадоры описывали великолепные города этого региона, такие, как сто­лица Киче город Утатлан, который был сожжен до­тла конкистадором Педро де Альварадо, или город индейцев народности какчикель — Ишимче. Со стратегической точки зрения эти города были очень выгодно расположены. Они находились на верши­нах холмов, окруженных глубокими ущельями. Ар­хитектурный стиль был чисто мексиканским. Харак­терной чертой этих городов было то, что их главные архитектурные сооружения представляли собой большой сдвоенный храм, к которому вели две лес­тницы. Такие храмы были очень похожи на Глав­ный храм в ацтекском Теночтитлане. Поблизости от храма обычно располагалась великолепная площад­ка для ритуальной игры в мяч. Из священной кни­ги «Пополь Вух» нам известно, что жители горных областей майя очень увлекались этой игрой. Прин­цип ступенчатого свода в этом регионе был неизве­стен. Крыши всех зданий были плоскими, сделан­ными из скрепленных известью балок, что очень характерно для архитектурных стилей культур Мек­сики. Из небольших поселений горной области луч­ше всего сохранился Мишко-Вьехо — столица лю­дей народности покомам. Этот почти неприступный город, окруженный ущельями с крутыми стенами, Альварадо с двумя отрядами испанских пехотинцев смог взять только благодаря измене.

ИСПАНСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ

«И грядет воздвижение деревянных знамен! — восклицал майяский пророк Чилам Балам. — Наш Повелитель грядет, Ицы! Наши старшие братья грядут, о люди Тантуна! Повелитель! Встречай сво­их гостей, бородатых людей, людей с востока, тех, что несут знак Бога!» Это предсказание осуществи­лось в 1517 г., когда Эрнандес де Кордова открыл полуостров Юкатан. Сам он впоследствии скончал­ся от ран, нанесенных ему воинами майя в Чампотоне. В 1518 г. была организована исследовательс­кая экспедиция Грихальвы, а в 1519 г. испанский авантюрист Эрнан Кортес беспрепятственно вошел в Теночтитлан.

До некоторого времени Юкатан оставался в сто­роне от событий этой бурной эпохи, поскольку ал­чность испанцев влекла их не сюда, а в богатую золотом Мексику. Завоевание испанцами северных областей майя началось только в 1528 г., под ру­ководством Франсиско де Монтехо, которого ко­роль Испании пожаловал титулом губернатора всех захваченных им земель. Но захватить эти земли было весьма непросто, поскольку, в отличие от мо­гущественных ацтеков, у майя не было такого вер­ховного правителя, смерть которого повлекла бы за собой падение всей империи. К тому же майя не желали сражаться «по правилам». Они нападали на испанцев по ночам, устраивали засады и ловушки, то есть вели партизанскую войну, полностью соот­ветствующую традициям современных войн подоб­ного рода. Это привело к тому, что очень долго ненавистные чужеземцы не имели своей столицы. Только в 1542 г. испанцам удалось основать город Мериду. Но даже после этого в стране один за дру­гим вспыхивали мятежи, заставляя испанцев на протяжении всего XVI в. чувствовать себя на этой территории крайне неуверенно.

Захват южной области майя был по большей ча­сти заслугой изобретательного, но очень жестокого Педро де Альварадо, который прибыл в Гватемалу в 1523 г. из Мексики, где одержал ряд побед. Он имел в своем распоряжении кавалерию, пехоту и сторонников из местных жителей. Ко времени его смерти в 1541 г., королевства киче и какчикелей уже попали под власть испанцев, и всякому сопротив­лению пришел конец.

Но при всей своей внешней покорности майя яв­лялись самым стойкими из народов, населявших Мезоамерику. Они никогда не прекращали вести борьбу против европейской цивилизации. В 1847 г., а затем еще раз, в 1860-м, юкатеки, являющиеся од­ной из народностей майя, восставали против своих белых угнетателей. Им почти удалось захватить весь полуостров Юкатан. В 1910 г. в штате Кинтана-Роо вспыхнул мятеж, направленный против режима дик­татора Порфирио Диаса. Только в последние де­сятилетия жители отдаленных поселений майя начали наконец признавать власть правительства Мексики. Несколько раз восстание поднимали и представители народности цельталь, живущие в гор­ных районах Чьяпаса. Самые значительные по мас­штабам восстания произошли там в 1712-м и 1868 гг. Регион, расположенный к западу от озера Исабаль в Гватемале, населен людьми, говорящими на язы­ке чоль. Эту местность и миссионеры и солдаты не­когда называли «Землей войны». На усмирение жи­вущих на ней племен майя потребовались столетия. К этому можно добавить, что ицы до сих пор про­должают жить на своем острове Тайясаль и до сих пор продолжают существовать дикие и независимые племена индейцев лакандонов.

Майя не были полностью покорены, но их дух был сломлен, и их цивилизация пришла в упадок. Все это нашло свое выражение в одном из стихо­творений из книги «Чилам Балам»:

Ешь, ешь, ты имеешь хлеб;

Пей, пей, ты имеешь воду;

В тот день пыль покрывает всю землю,

В тот день гибель всему, что существует на лике земли,

В тот день поднимается туча,

В тот день воздвигается гора,

В тот день сильный захватывает землю,

В тот день все обращается в прах,

В тот день увядает нежный лист,

В тот день закрываются умирающие глаза,

В тот день на дереве появляются три знака,

В тот день три поколения повешены там,

В тот день поднимается знамя битвы,

И все они рассеяны по лесам.


Глава 6

ЖИЗНЬ МАЙЯ

До этого момента мы в основном говорили о ке­рамических сосудах, изделиях из нефрита и разва­линах поселений, то есть о материальной культуре некогда великой цивилизации. Немало мы знаем и о том, как протекала повседневная жизнь людей майя. Особенно много нам известно о жизни наро­дов, населявших Юкатан накануне конкисты. К сча­стью, испанские миссионеры, работавшие в этот период на Юкатане, были достаточно образованны­ми людьми, которые стремились как можно глубже понять жизнь народов, которые хотели обратить в христианство. Они оставили нам великолепные ан­тропологические описания того, что представляла собой местная культура до прихода европейцев. Именно благодаря этим документам современные ученые могут правильно интерпретировать находки, относящиеся к постклассическому периоду.

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ И ОХОТА

Экономической основой цивилизации майя, как уже упоминалось в главе 1, являлось земледелие. Они выращивали маис, фасоль, тыкву, перец чили, хлопок и различные сорта фруктовых деревьев. Нет сомне­ний в том, что жители равнинных областей практико­вали методы подсечно-огневого земледелия, но не вполне понятно, как именно они рубили деревья до того, как во время постклассического периода у них появились медные, а после испанского завоевания и стальные топоры. Вероятнее всего, земледельцы-майя делали на деревьях кольцеобразные зарубки и остав­ляли их засыхать. Время посадки растений регулиро­валось своеобразным сельскохозяйственным календа­рем, примеры которого можно отыскать во всех трех дошедших до нас кодексах майя. По сообщениям Диего де Ланды, поля находились в общинной соб­ственности. Их совместно обрабатывали группы из 20 человек, но, как мы скоро сможем убедиться, это не вполне соответствует действительности.

На Юкатане майя хранили собранный урожай в приподнятых над землей деревянных амбарах, а так­же в «прекрасных подземных помещениях», кото­рые, скорее всего, являлись уже упоминавшимися выше чалтанами, столь часто встречающимися в поселениях классической эпохи. Нельзя с уверенно­стью утверждать, что в те времена майя равнинной области уже умели готовить плоские лепешки-тортиллас, но в дошедших до нас источниках упомина­ется множество других способов приготовления блюд из маиса. Это и «атоле» — каша, сваренная из зерен, к которой полагалось добавлять перец чили; ее ели обычно во время первой трапезы. И посол — напиток, изготовляемый на кислой закваске, кото­рый обычно брали с собой в поле для поддержания сил, а также хорошо известные тамейлы. Больше всего известно, что ели простые земледельцы. Их меню было не слишком разнообразным, они до­вольствовались простой пищей, хотя иногда на их столе появлялось рагу, приготовленное из мяса и овощей, к которому добавлялись семена тыквы и перец. О том, как питались представители элиты, нам известно очень мало.

Очень важную роль в экономике Юкатана игра­ли технические культуры. Во многих районах выра­щивался хлопок. Юкатан славился своими тканями, которые вывозились даже в очень далекие области. На юге Кампече и Табаско, а также в Британском Гондурасе, на территориях, расположенных вдоль речных протоков, выращивались деревья какао, но на территориях, расположенных севернее, посадки этих деревьев были ограничены. Они могли расти только там, где были сеноты или естественные кот­ловины. Из бобов какао, которые собирались с этих деревьев, готовили напиток, который очень высоко ценился представителями правящего класса, и, кро­ме того, даже во времена испанского владычества бобы какао использовались на местных рынках в качестве денег. Ценились они очень высоко. Суще­ствует рассказ о том, что купцы майя, каноэ кото­рых столкнулось у побережья Гондураса с каравеллой Колумба, были настолько озабочены сохранно­стью своих «сокровищ», что кидались за любым из упавших на дно каноэ бобов с такой поспешностью, словно это были не бобы, а их собственные глаза.

Рядом с каждым из жилищ майя находился учас­ток земли с огородом и фруктовым садом. К тому же около селений росли целые рощи фруктовых деревьев. Майя выращивали авокадо, яблони, па­пайю, саподилловые и хлебные деревья. Когда на­ступал сезон созревания, в пищу шло большое ко­личество дикорастущих фруктов.

У майя были собаки нескольких пород, каждая из которых имела свое название. Собаки одной из этих пород не умели лаять. Самцы кастрировались и рас­кармливались зерном, а затем либо съедались, либо приносились в жертву. Другая порода использова­лась для охоты. Майя были близко знакомы как с дикими, так и с домашними индюшками, но для религиозных жертвоприношений они использовали только домашних.

С давних времен земледельцы майя разводят ме­стную породу пчел, лишенных жала. В интересую­щие нас времена пчел держали в небольших полых колодах, которые с двух сторон замазывались гли­ной и устанавливались на козлы, напоминающие по форме букву «А». Майя занимались и сбором дико­го меда.

На крупных млекопитающих, таких, как олени и пекари, майя охотились при помощи лука и стрел. Для выслеживания животных использовались соба­ки. Здесь, вероятно, следует напомнить, что на про­тяжении всей классической эпохи основным оружи­ем воинов-майя являлись копья и дротики.

На птиц, таких, как дикие индюки, куропатки, дикие голуби, перепелки и утки, охотились при по­мощи духовых трубок. Изображения разнообразных охотничьих силков и ловушек, которые майя ис­пользовали при охоте, можно увидеть на страницах так называемого «Мадридского кодекса». Там же можно увидеть и изображение ловушки, предназна­ченной для ловли броненосцев.

Рыбу на Юкатане ловили в основном в прибреж­ных водах. Рыболовной снастью служили неводы, бредни, а также крючки, привязанные к бечевкам. Кроме того, в мелких лагунах за рыбой охотились при помощи лука и стрел. Внутри материка, особен­но в горных областях, в воду бросались снадобья, оглушающие рыбу. Когда оглушенная таким обра­зом рыба заплывала в специальные искусственные запруды, ее просто-напросто собирали руками. Изображение на одной из найденных Тикале вещиц из резной кости, которая относится к позднеклассическому периоду, доказывает, что такой способ рыбной ловли был распространен и в Петене. На морском побережье улов засаливали, сушили на солнце или на огне, готовя его для последующей продажи.

В диких лесах майя добывали смолу копалового дерева, которая представляла собой огромную цен­ность и использовалась (вместе с каучуком и смо­лой дерева сапоте) для благовонных курений. Это вещество было окружено таким почитанием, что одна из местных индейских хроник описывает его как «благоухание центра небес». С других деревьев собирали особую кору, которая предназначалась для ароматизации «балчи», «крепкого и вонючего» ме­дового напитка, огромное количество которого по­глощалось во время праздников.

РЕМЕСЛЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО И ТОРГОВЛЯ

Юкатан был главным поставщиком соли в Мезоамерике. Солевые пласты тянутся вдоль всего побере­жья Кампече и вдоль лагун, расположенных на север­ной стороне полуострова, вплоть до Исла-Муерос на востоке. Соль, которую Диего де Ланда описывал как «самую лучшую из всех, которую мне доводилось ви­деть за всю свою жизнь», собиралась в конце сухого сезона людьми, живущими на побережье. Они держа­ли монополию на весь соляной промысел, который одно время находился полностью в руках владык Майяпана. Соляные копи имелись еще в нескольких местах, расположенных в глубине материка, напри­мер в долине Чиксой в Гватемале, но самым большим спросом пользовалась именно соль из прибрежных районов. Ее экспортировали в очень многие регионы области майя. Другими статьями экспорта были мед и накидки, сделанные из хлопчатой ткани, которые также ценились очень высоко. Можно предположить, что не выращивание маиса, а поставка именно таких товаров и составляла основу экономики Юкатана. Кроме того, Юкатан поставлял и рабов.

На рынках майя можно было отыскать вещи из самых разных мест: бобы какао, которые можно было выращивать лишь там, где было изобилие влаги; пе­рья птицы кетцаль, которые завозились из Алта-Верапаза; кремни и кремнистый сланец, добывавший­ся из залежей в центральной области; обсидиан из горных районов, расположенных к северо-востоку от современного города Гватемалы, и разноцветные ра­ковины, в основном раковины шипастых устриц, ко­торые завозились с Атлантического и Тихоокеанско­го побережий. Там же продавался нефрит и огромное количество небольших камней зеленого цвета, боль­шую часть которых доставляли из месторождений, расположенных в бассейне реки Мотагуа. Некоторые из предметов, которыми торговали на рынках, были попросту украдены из древних захоронений.

Поскольку груз был тяжелым, а других дорог, кроме узких троп, в те времена в этом районе не существовало, огромное большинство товаров пере­возилось по морю. Этот вид торговли был сосредо­точен в руках представителей народности чонталь, которые были настолько хорошими мореплавателя­ми, что Томпсон назвал этих людей «финикийца­ми Центральной Америки». Маршрут их плавания шел вдоль побережья. Он тянулся от ацтекского торгового порта Шикаланго, расположенного на побережье штата Кампече, и, огибая весь полуост­ров, спускался до Найто, расположенного непода­леку от озера Исабаль, в которое они заходили на своих огромных каноэ для обмена товарами с майя, жившими в глубине материка.

Существовали и торговцы, которые путешество­вали по суше, .по опасным тропам, ориентируясь на Полярную звезду и полагаясь на покровительство своего бога Эк Чуаха, по-другому именуемого «чер­ным богом».

В Мексике рынки были столь большими, что их величина поражала испанцев. Один из источников сообщает нам, что в горных областях Гватемалы в те времена рынки тоже были «огромными, знамени­тыми и очень богатыми», такими они являются в этих областях и по сей день. Но когда речь заходит о майя, живущих в равнинных областях, о рынках упоминают крайне редко. Возможно, что в равнин­ной зоне рынки не играли существенной роли, по­скольку у людей не было необходимости занимать­ся добычей средств к существованию столь тяжелым трудом, пытаясь наладить товарообмен в этих, очень однородных по своей культуре, регионах.

Именно торговля служила связующим звеном между областями майя и Мексикой, поскольку в каждом из этих регионах было множество таких ве­щей, которые высоко ценились в другом. Чаще все­го бобы какао и перья тропических птиц обмени­вались на медные орудия и украшения. Возможно, что именно осуществление этих операций, прове­дение которых обеспечивалось все теми же индей­цами народности чонталь, уберегло майя от пора­бощения ацтеками, которые к этому времени уже захватили многие другие, менее склонные к сотруд­ничеству, народы Мезоамерики.

ЖИЗНЬ ЛЮДЕЙ

На Юкатане ребенка сразу после рождения об­мывали, а затем укладывали в колыбель. Головка младенца зажималась между двумя дощечками та­ким образом, что по прошествии двух дней кости черепа навсегда деформировались и становились плоскими, что считалось у майя признаком красо­ты. Родители стремились как можно скорее после рождения ребенка посоветоваться со жрецом и узнать, какая судьба ожидает их отпрыска и какое имя ему следовало носить вплоть до официального наречения.

Испанские священники были весьма удивлены тем, что у майя существовал ритуал, очень похожий на христианский ритуал крещения, который обыч­но совершался в благоприятное время, когда в по­селении набиралось достаточное количество маль­чиков и девочек в возрасте от трех до двенадцати лет. Церемония проводилась в доме старейшины поселка, в присутствии родителей, которые по та­кому случаю должны были до праздника соблюдать разнообразные посты. Пока жрец совершал различ­ные очистительные ритуалы и благословлял их аро­матическими курениями, табаком и освященной водой, дети и их отцы находились внутри круга, ограниченного тонкой веревкой, которую держали четверо пожилых почтенных мужчин, изображавших бога дождя Чака. Именно с момента проведения та­кого ритуала считалось, что старшие по возрасту девочки были готовы к тому, чтобы выйти замуж.



Как в горной, так и в равнинной областях майя мальчики и молодые мужчины жили отдельно от своих родителей, в специальных мужских домах, где их обучали военному искусству и другим необходи­мым вещам. Ланда сообщает, что эти дома нередко посещались проститутками. Другими юношескими забавами были азартные игры и игра в мяч. У майя существовали двойные стандарты морали — девоч­ки воспитывались своими матерями в строгости и подвергались жестокому наказанию за отклонения от предписанных правил целомудренного поведе­ния. Браки устраивались свахами.

Так же как у всех народов, практикующих экзо­гамные браки, то есть браки за пределами своего племени или рода, у майя существовали строгие правила по поводу того, кто на ком может или не может жениться. Под особо строгим запретом нахо­дились браки между родственниками по отцовской линии. Браки в большинстве своем были моногам­ны, но исключение составляли важные персоны, которые могли позволить себе содержать несколько жен. У майя, так же как и в Мексике, измена кара­лась смертью.

Представления майя о внешней привлекательно­сти сильно отличались от наших, хотя красота их женщин производила сильное впечатление на ис­панских монахов. У обоих полов передние зубы подпиливались таким образом, чтобы образовыва­лись различные узоры. Найдено множество древних черепов, принадлежащих людям народностей майя, с зубами, инкрустированными маленькими нефри­товыми пластинками.

До женитьбы молодые мужчины раскрашивали свое тело черной краской. Так же во все времена поступали и воины-майя. Татуировки и декоратив­ные шрамы, которыми щедро «украшалась» верхняя половина тела как мужчин, так и женщин, появля­лись после вступления в брак. Очень красивым счи­талось легкое косоглазие, и родители старались, чтобы внешность их детей соответствовала этому критерию красоты, для чего к носам детей прикреп­лялись маленькие бусинки.

Все майя очень боялись смерти, поскольку, по их представлениям, смерть отнюдь не означала автома­тического перехода в лучший мир. Обычных людей хоронили под полом их собственных домов, во рты умершим вкладывали еду и нефритовые бусины. Вместе с телами хоронили ритуальные предметы и вещи, которыми умерший пользовался при жизни. Есть сведения, что вместе с умершими жрецами в их могилы клали книги. Тела представителей высшей знати сжигали. Возможно, что этот обычай был по­заимствован из Мексики. Над урнами с прахом воз­двигались погребальные храмы. Но нет никаких сомнений в том, что на ранних этапах погребение тела в гробницах под мавзолеями было общим пра­вилом. Во времена правления династии Кокомов существовал обычай мумифицировать головы скон­чавшихся правителей. Эти головы хранились в се­мейном святилище, и их регулярно «кормили».

ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО И ПОЛИТИКА

Государство древних майя было не теократией, не примитивной демократией, а классовым обществом с сильной политической властью, сосредоточенной в руках наследственной элиты. Чтобы понять базис го­сударства, существовавшего в XVI в. на полуострове Юкатан, следует очень внимательно изучить, какие отношения существовали тогда между людьми.

На Юкатане каждый взрослый человек-майя имел два имени. Первое он получал от матери, и оно могло передаваться только от женщины к ее ребенку, то есть по материнской линии. Второе имя человек наследовал от отца, то есть по муж­ской линии. Сейчас имеется огромное множество данных, свидетельствующих о том, что эти два име­ни представляли собой нечто вроде перекрестных ссылок на то, в какие именно из множества на­следственных групп, по линии отца и по линии матери, входил конкретный человек. Во времена Конкисты на Юкатане существовало приблизитель­но 250 групп, объединенных общностью происхож­дения по мужской линии, и из сообщений Диего де Ланды мы знаем о том, насколько важна была для майя принадлежность к такой группе. Например, внутри таких групп были запрещены браки, насле­дование имущества шло исключительно по отцов­ской линии, и люди, объединенные общим про­исхождением по мужской линии, образовывали группу, связанную жесткими обязательствами вза­имовыручки. Титулы, происхождение которых про­слеживается с самого начала колониальных вре­мен, доказывают, что такие группы имели право собственности на землю, и, возможно, именно это и имеет в виду Ланда, утверждая, что поля находи­лись в общинной собственности. Что же касается происхождения по второй, материнской линии, оно, возможно, играло важную роль в системе ре­гулирования возможностей заключения браков. У майя разрешалось заключение брака с женщиной, являющейся дочерью дяди или тети, но более близ­кородственные браки были запрещены. У многих народов земли, находящихся на менее высокой сту­пени развития, все члены таких больших родов имеют равные права, но у майя это было не так.

Для майя было очень важно иметь возможность проследить происхождение каждого человека вплоть до его очень отдаленных предков, и социальный статус человека определялся именно его принадлеж­ностью к той или другой генеалогической линии. Учитывалось происхождение как с отцовской, так и с материнской стороны.

Существовали строго определенные классы лю­дей. На вершине общественной иерархии майя на­ходились знатные люди — «альмехены», чья родо­словная была безупречна по обеим линиям. Эти люди владели землей, занимали ответственные по­сты в государстве и высшие должности в армии, они были богатыми землевладельцами, купцами и пред­ставителями высшего духовенства.

Люди незнатного происхождения были свобод­ными гражданами общества, которые, возможно, как это было принято у родственного майя народа ацтеков, получали от своих знатных родственников, связанных с ними общим происхождением по от­цовской линии, право пользования участком земли, который они могли расчистить от леса и использо­вать как сельскохозяйственные угодья. Эта прослой­ка тоже была неоднородной, среди них были как богатые, так и бедные.

Есть данные, что у майя были крепостные, ко­торые обрабатывали земли, принадлежавшие знати. В самом низу общественной иерархии находились рабы, которые в большинстве своем являлись про­столюдинами, захваченными в плен в ходе военных действий. Пленников высокого ранга обычно при­носили в жертву. Дети рабов тоже становились рабами. Эти люди могли быть выкуплены за пла­ту, собранную их родственниками по отцовской линии.

Ко времени появления в Америке испанцев по­литическая власть в области майя находилась в руках каст, ведущих свое происхождение из Мек­сики. Вся политика Юкатана находилась под кон­тролем таких групп, которые конечно же провоз­глашали, что ведут свой род прямиком из Тулы и Зуиуа — легендарной прародины, расположенной на западе. Существовал обычай, согласно которо­му любой человек, претендующий на то, чтобы за­нять высокий пост, должен был пройти некий ок­культный экзамен, известный под названием «Язык Зуиуа».

В каждом из небольших районов Юкатана имел­ся местный правитель, которого называли «халач уиник» — «настоящий человек», получивший свой пост по наследству, по мужской линии, хотя в бо­лее ранние эпохи у майя, живущих в горной облас­ти, были настоящие короли — «ахау», которые име­ли власть над довольно обширными территориями. Резиденции халач уиников находились в крупных городах. Каждый из таких правителей существовал как на те средства, которые приносила ему его собственная земля, обрабатываемая рабами, так и на собираемую дань.

Правителями небольших провинциальных горо­дов были «батабы», которых халач уиники назнача­ли из знатных людей, связанных с ними общим происхождением по отцовской линии. Батабы пра­вили городами через местный совет, состоящий из пожилых богатых людей. Главой такого совета обычно был человек незнатного происхождения, который выбирался каждые четыре года среди жи­телей четырех кварталов, которые в совокупности образовывали поселение.

Кроме того, что батабы выполняли администра­тивные и судебные обязанности, каждый из них был еще и военным вождем, но командование войсками он делил с Накомом, человеком, на которого было наложено огромное множество различных табу и который обычно занимал эту должность на протя­жении трех лет.

Майя были просто помешаны на войне. Хрони­ки индейцев народности какчикель и эпос «Пополь Вух» рассказывают о небольшом конфликте, вспых­нувшем между жителями горной области, который затем привел к тому, что все 16 государств Юката­на оказались втянутыми в бесконечную войну друг с другом, причиной которой послужили как терри­ториальные притязания, так и желание отстоять честь своего рода. Если к этим хроникам кровопро­литий добавить данные, полученные при изучении архитектурных памятников и надписей классичес­кого периода, материалы и дошедшие до нас свиде­тельства очевидцев — испанских конкистадоров, можно представить себе, как именно майя вели свои войны. «Блоканы», что означает «храбрые», были пехотинцами. Эти воины носили доспехи, сделанные из простеганной хлопковой ткани или из кожи тапира. Вооружены они были копьями с кремневы­ми наконечниками и дротиками с приспособлени­ями для их метания — атлатлами, а в посткласси­ческую эпоху к их вооружению добавились еще и луки и стрелы. Военные действия обычно начина­лись с необъявленного партизанского рейда во вра­жеский лагерь с целью захвата пленных, а началу крупных сражений предшествовала ужасающая ка­кофония, в которой смешивались грохот барабанов, визг свистулек, звуки сделанных из раковин труб и боевые крики. Вождей и идолов каждой из сража­ющихся сторон сопровождало несколько жрецов, которые располагались на флангах пехоты, воины которой выпускали во врага целый дождь дротиков, стрел и камней, для метания которых использова­лись пращи. Если врагам удавалось осуществить вторжение на территорию противника, то на первый план выходили партизанские методы ведения бое­вых действий, которые включали в себя засады и разнообразные ловушки. Незнатные люди, которых захватывали в плен, становились рабами, а у знат­ных пленников и военных вождей вырезали сердце на жертвенном камне.


Глава 7

МИРОВОЗЗРЕНИЕ МАЙЯ

У любой из известных цивилизаций древности примитивные научные знания были настолько орга­нично вписаны в контекст религиозных представле­ний, что очень сложно отделить одно от другого, но это отнюдь не означает, что древние народы, напри­мер майя или шумеры, не имели значительного объема эмпирической информации об окружающем мире. Как мы скоро увидим, знания древних майя об астрономии и арифметике достигали уровня, вполне сравнимого с тем уровнем знаний, которы­ми обладали древние вавилоняне, и в некоторых аспектах даже превосходили те, которыми обладали древние египтяне. Но уровень их знаний не стоит преувеличивать. У майя не было науки в привычном для нас понимании. Вместо нее у всех цивилизаций Мезоамерики существовала своеобразная смесь из данных точных астрономических наблюдений и того, что можно было бы назвать нумерологией. Вся эта сложная система была разработана жрецами и использовалась ими в своих целях. Следует учиты­вать, что все наши знания об образе мыслей древ­них майя являются всего лишь крошечными фраг­ментами общей картины. Из тысяч книг, в которых

содержались сведения об их знаниях и ритуалах, до нашего времени сохранились только три (представь­те себе, что было бы, если бы все представления наших потомков о современной эпохе основывались всего лишь на двух-трех книгах религиозного содер­жания). Книги майя написаны на длинных полосах коричневой бумаги, покрытой слоем белого гипса, и складываются гармошкой. В соответствии с дан­ными из источников, относящихся к ранним време­нам, книги майя содержали исторические хроники, предсказания, тексты песнопений, «научную» ин­формацию и родословные, но те три экземпляра, которые имеются в распоряжении современных уче­ных, содержат только описания ритуалов, а точнее, они описывают связь между астрономическими на­блюдениями неба и проведением ритуалов.

Все три книги происходят из северной области и являются довольно поздними компиляциями. По вре­мени создания они относятся к постклассическому периоду. Самой значимой из этих книг является так называемый «Дрезденский кодекс». Его высота со­ставляет 20 сантиметров, а длина — 36 метров. Эта «книга» имеет ряд признаков, которые позволяют предположить, что она была написана на территории штата Кампече, хотя советский ученый Юрий Кнорозов считает, что она была создана в Чичен-Ице в пе­риод тольтекского владычества. Две другие книги — «Мадридский кодекс» и «Парижский кодекс» (после­дний из двух представлен всего лишь несколькими фрагментами) — гораздо беднее по оформлению, чем «Дрезденский кодекс», и относятся к еще более по­зднему времени. Томпсон выдвинул предположение, что «Мадридский кодекс» мог попасть в руки испан­ских священников в Тайясале.

К числу источников информации о майя следует приплюсовать и календарные надписи классической эпохи, по крайней мере, те из них, которые могут быть прочитаны или хотя бы частично поняты. И кроме того, в нашем распоряжении имеется как огромное количество весьма ценной информации о ритуалах майя, содержащейся в документах перио­да после испанского завоевания, так и различные эзотерические тексты, наподобие книг «Чилам Ба­лам», которые написаны на языке майя, хотя для записи в них использовались буквы испанского ал­фавита. Исходя из сведений, содержащихся в этих документах, можно с полной уверенностью сделать вывод, что вся жизнь майя была очень глубоко про­питана религиозными чувствами и именно тради­ции и ритуалы составляли смысл жизни майя и при­давали им чувство уверенности.

БОГИ И МИРОЗДАНИЕ

Для религий Мезоамерики, так же как для рели­гий Востока, характерны представления о повторя­ющихся циклах сотворения и разрушения. Ацтеки, например, полагали, что мироздание прошло уже через четыре таких цикла и наша эпоха является пятым циклом творения, которому суждено погиб­нуть из-за землетрясений. Представления майя были похожими. В них тоже предполагалось суще­ствование временных циклов большой продолжи­тельности. В этом аспекте представления майя схо­жи с индуистскими представлениями о кальпах.

Есть данные, свидетельствующие о том, что длина каждого из этих циклов составляла 13 Бактунов — немногим менее 5200 лет — и что Армагеддон, несу­щий гибель вырождающимся народам мира и всем живым существам, должен наступить в последний день тринадцатого Бактуна. Таким образом, следуя рассчитанной Томпсоном схеме соответствия между календарем майя и христианским, можно подсчитать, что наш мир был сотворен в 3113 г. до н. э., а конец света должен наступить 24 декабря 2011 г. н. э., когда по календарю «длинного счета» наступит окончание очередного великого цикла.

Реконструкция космологии майя является задачей чрезвычайной сложности, учитывая, сколь неполной информацией мы располагаем. Согласно представле­ниям майя, земля была плоской и имела четырех­угольную форму. Каждый из углов четырехугольной земли был направлен на одну из сторон света, и каж­дая из сторон света имела соответствующий ей цвет: красный был цветом востока, белый — севера, чер­ный — запада, а желтый — юга. Центру земли соот­ветствовал зеленый цвет. Небеса были многоярусны­ми. Их поддерживали расположенные в углах земли четыре Бакаба, четыре бога, выполняющие в религии майя ту же функцию, что и древнегреческий Атлант. Эти четыре бога также были связаны с цветами, обозначающими стороны света.

Существовала и другая версия, согласно которой небеса поддерживались че­тырьмя различными деревьями четырех различных цветов, а в центре небеса поддерживало зеленое дере­во капок, которое еще иногда называют шерстяным деревом. Каждый из 13 слоев небес имел своего бога. Богом самого верхнего яруса неба была птица муан — одна из разновидностей ушастой совы. Подземный мир насчитывал девять ярусов, каждый из которых находился под властью одного из Владык ночи, в это холодное и страшное место после смерти попадали большинство майя. По подземному миру, между сво­им закатом и восходом, странствовали все небесные тела, например Солнце и Луна. Если судить по изо­бражениям классической эпохи и документам, относя­щимся к постклассической, майя полагали, что плоская четырехугольная земля размещалась на спине огромного крокодила, плававшего в пруду, на повер­хности которого росли кувшинки. Небесным двойни­ком крокодила был двуглавый змей. Весьма вероят­но, что своим появлением это представление обязано тому, что в языке майя слова «небо» и «змея» имеют одинаковое звучание. Тело небесного змея украшали не только перекрещивающиеся узоры его собствен­ной змеиной кожи, но также Солнце, Луна, Венера и другие небесные светила.

До нас дошло очень мало сведений о пантеоне богов, которым поклонялись майя. Олимп майя был населен таким количеством богов, что разобраться в них совершенно невозможно. Общее представле­ние о количестве богов майя можно почерпнуть из манускрипта XVIII в., озаглавленного «Ритуалы Бакабов», в котором упомянуты по имени 166 богов, или из кодексов, относящихся к кануну испанского завоевания. В текстах этих кодексов можно встре­тить упоминания более чем о тридцати богах.

Причиной такой теогонической множественнос­ти было то, что каждый из богов имел огромное число различных ипостасей. Во-первых, каждый из них представлял собой не одну, а целых четыре ин­дивидуальности, соотнесенные с одной из четырех сторон света. Во-вторых, целый ряд богов имел двойников противоположного пола, которые явля­лись их супругами, что стало отражением дуализма, присущего философии народов Мезоамерики. И на­конец, каждый из богов, олицетворяющих собой ка­кое-либо из небесных тел, имел еще одно воплоще­ние — на тот период времени, когда он умирал и был обречен странствовать по подземному миру. Перед тем как снова появиться на небе, он превра­щался в одного из богов подземного мира.

Хотя некоторые источники утверждают, что майя верили в существование единого бога (Хунаб Ку), который был воплощением всемогущего бестелесно­го духа, тем не менее главным из богов, которым поклонялись майя, был, несомненно, бог Ицамна, чье имя означает «Дом Ящерицы». В рукописях майя этого бога изображали в виде пожилого чело­века с ястребиным — «римским» — носом. Этого бога почитали как изобретателя письменности и покровителя ученых и учености. Его супругой была Иш Чель — «Госпожа радуги», старая богиня, под покровительством которой находились ткачество, медицина и деторождение. Она же, по всей вероят­ности, была богиней старой луны. Змеи, украша­ющие ее прическу, и когти на концах пальцев ее рук и ног доказывают, что в религии майя эта богиня играла ту же роль, что и ацтекская богиня Коатликуэ — мать богов и людей. Все остальные боги, включая и Бакабов, были, очевидно, потомками этой пары.

Бог солнца, Ах Кинчил, в кодексах изображался очень похожим на Ицамна, и возможно, что он яв­лялся одной из его ипостасей. Во время своего ноч­ного путешествия под землей, от заката до восхода, он превращался в бога-ягуара — своего пугающего двой­ника, изображения которого очень часто встречают­ся на монументах классической эпохи. Считается, что молодая полуобнаженная женщина, очень запомина­ющееся изображение которой можно найти в «Дрезденском кодексе», представляет собой богиню Луны Иш Ч'ап (Женщину), которая, возможно, являлась супругой Ах Кинчила. Другими богами, связанными с небесными светилами, были бог Полярной звезды и различные воплощения Венеры.

В углах плоской земли жили добрые боги дождя, каждый из которых именовался Чак и имел свой цвет. Майя очень почитали Чаков, проявления силы кото­рых они видели в громе и молнии. В пантеоне майя присутствовали также четыре Пауахтана, боги с со­вершенно неясными функциями, и четверка Бакабов, каждый из которых по очереди отвечал за одну из четвертей 260-дневного календарного цикла. В самом низу мироздания располагался ад, власть в котором принадлежала целому ряду зловещих богов, самым страшным из которых был бог смерти, которого зна­ли под разными именами, в том числе под именами Камхау, Ах Пач и Сизин.

Менее значительными божествами были покро­вители различных слоев общества и видов деятель­ности. Во главе этого списка находился Кукулкан — бог-покровитель правящей касты. Хотя культ Кукулкана достиг высшей точки своего расцвета во времена правления тольтеков, существуют изобра­жения Пернатого Змея, относящиеся к более ран­ним периодам времени. Находки, свидетельствую­щие о том, что культ этого бога существовал в области майя гораздо раньше прихода тольтекских завоевателей, сделаны в некоторых из поселений майя, например в Тикале.

Воины почитали нескольких богов войны, неко­торые из них, очевидно, были героями, обожеств­ленными за свои военные удачи. Купцам и тем, кто занимался выращиванием какао, покровительство­вал бог Эк Чуах, которого изображали с черным лицом и длинным, как у Буратино, носом. Кроме этих богов, существовало множество других, покро­вительствовавших охотникам, рыбакам, тем, кто занимался изготовлением татуировок, комедиантам, певцам, поэтам, танцовщикам, влюбленным и даже самоубийцам.

Гораздо сложнее разобраться с теми из богов, которые были, по всей вероятности, связаны с пред­ставлениями о различных родах и линиях происхож­дения людей. Одним из таких богов был Болон Цакаб, чье имя примерно переводится как «Множество Праматерей». Изображение лица этого бога с харак­терным, причудливо разветвленным носом можно увидеть на ритуальных полосах и резных скипетрах, которые держат в руках знатные персонажи, изо­браженные на монументах классической эпохи.

ЖРЕЦЫ И РИТУАЛЫ

В отличие от ацтекских жрецы майя не были обя­заны соблюдать обет безбрачия. Их сыновья тоже становились жрецами. Некоторые из жрецов были вторыми сыновьями правителей. Жрецы носили титул Ах Кин («тот, что принадлежит солнцу»), что лишний раз доказывает их близкую связь с кален­дарем и астрономией.

Список обязанностей жрецов, очерченный Дие­го де Ландой, позволяет понять, что они занима­лись не только проведением ритуалов, но и обуче­нием. В ведении жрецов находились «исчисление лет, месяцев и дней, праздники и церемонии, про­ведение святых таинств, определение роковых дней и сезонов, гадания и прорицания, различные собы­тия и лечение болезней, различные древности и то, как читать и писать, используя буквы и иерогли­фы...». Жрецы также занимались составлением и хранением генеалогий.

Во времена расцвета Майяпана наследственный верховный жрец проживал в этом городе. Судя по всему, основная функция верховного жреца состояла в том, чтобы надзирать за специальным учебным заве­дением, в котором проходили подготовку те, кто со­бирался присоединиться к жреческому сословию. Ни в одном из документов нельзя найти ни малейшего намека на то, что верховный жрец обладал каким-либо влиянием, или на то, что жрецы каким-то обра­зом подменяли собой гражданские власти.

Во время проведения ритуалов, связанных с че­ловеческими жертвоприношениями, жрецу помога­ли четверо пожилых мужчин, которых, в честь бо­гов дождя, именовали Чаками. Они держали руки и ноги жертвы, в то время как ее грудь вскрывалась еще одним человеком, который носил титул Наком (титул военного вождя). Другим служителем культа был Чилам, своего рода шаман-духовидец, который, находясь в состоянии транса, получал «послания» от богов. Его пророчества обычно интерпретировались собраниями жрецов.

Проведение всех ритуалов жестко определялось календарем, и прежде всего календарем 260-дневно­го цикла. Ритуальные священнодействия были на­сыщены символическим смыслом, в них, например, очень часто фигурировали цифры 4, 9 и 13 и указа­ния на цвета, связанные со сторонами света. До ритуала и во время его проведения запрещалось принимать пищу и было необходимо соблюдать строгое половое воздержание. Нередки были риту­альные самоистязания, во время которых майя на­носили себе уколы иголками или иглами морского ежа в уши, щеки, губы, язык или пенис. Добытой таким образом кровью обрызгивали бумагу или ис­пользовали ее для того, чтобы смазывать идолов. Накануне испанского завоевания жрецы обкурива­ли таких идолов смолами и каучуком и проводили их ритуальные кормления.

Для человеческих жертвоприношений использо­вали пленников и рабов, но чаще всего в жертву приносили детей (незаконнорожденных или сирот, которых покупали специально для этой цели). До установления господства тольтеков в жертву прино­сили чаще все же не людей, а животных. Известно, что дикие индейки, собаки, белки и игуаны счита­лись вполне подходящими приношениями для богов майя.

Наши знания о том, какой именно была последо­вательность проводимых юкатеками ритуалов, очень отрывочны. Одной из причин является то, что Диего де Ланда не сумел в некоторых случаях уловить раз­личие между тем, что он называл «непостоянными праздниками», то есть ритуалами, определяемыми 260-дневным календарным счетом, и ритуалами, на­ходящимися в зависимости от цикла, состоящего из 19 месяцев 365-дневного «нечеткого года».

Нет сомнений в том, что важнейшие церемонии были приурочены к наступлению нового года. Эти церемонии проводились каждой общиной в течение периода, называемого Уайэб. Пять дней этого пери­ода, которые завершали предыдущий год, не имели имен и считались несчастливыми. Среди церемо­ний, посвященных встрече нового года, была такая церемония, как строительство специальной дороги, напоминающей те «скабы», которые строились в классическую эпоху. Эта дорога вела к одному из идолов, которые находились за пределами поселе­ния в определенном месте, расположенном в на­правлении одной из сторон света. Для строительства дороги каждый год выбиралось новое направление, и, таким образом, церемония проходила свой круг за четыре года.

Майя очень внимательно следили за тем, какой год, хороший или дурной, предвещали им различные знамения. Несчастья, которые могли прийти вслед за неблагоприятными предзнаменованиями, можно было отвести при помощи искупительных ритуалов, таких, как, например, широко известный ритуал хождения по огню, во время которого жрец босиком ходил по раскаленным докрасна углям.

В течение всего года проводились ритуалы и це­ремонии, связанные с земледелием, охотой, пче­ловодством, рыбной ловлей и художественными ремеслами. Возможно, церемонии проводились в соответствии с циклом 260-дневного календаря. Упоминания об этом можно отыскать в «Мадридс­ком кодексе». Целью проведения подобных церемо­ний было увеличение количества пойманной дичи, изобилие меда и воска и тому подобное. Очень ча­сто они основывались на действиях, которые Джеймс Фрейзер в свое время назвал «симпатичес­кой магией». Например, при проведении ритуала вызывания дождя люди, одетые в костюмы бога Чака, выливали в костер воду из горшков.

СЧЕТ И КАЛЕНДАРЬ

Историк Отто Негебауер рассматривает позици­онную или разрядную систему счисления как «одно из наиболее плодотворных изобретений человече­ства», сравнимую по значимости с изобретением алфавита. Вместо неуклюжей присоединительной системы счисления, которая использовалась римля­нами и представителями многих других культур мира, некоторые народы использовали «систему, основывающуюся на том, что позиция численного символа определяет его значимость и, следователь­но, для выражения сколь угодно большого числа достаточно ограниченного количества уже существующих символов, то есть нет необходимости во введении новых».

Майя, а возможно, что до них и ольмеки опериро­вали всего лишь тремя символами: точкой, обознача­ющей единицу, черточкой, обозначающей число 5, и стилизованным изображением раковины, которое обозначало понятие нуля. В отличие от нашей, заим­ствованной у индусов системы счисления, которая является десятичной и значения разрядов в которой увеличиваются справа налево, система счисления майя была двадцатичной, числа записывались в виде вертикальной колонки и возрастание разрядов проис­ходило снизу вверх. Таким образом, левая, самая нижняя позиция имела разрядность единиц, следую­щая имела разрядность двадцаток, затем шел разряд 400 (20 х 20) и так далее. Понятно, что, например, запись числа 20 должна иметь символ нуля в разряде единиц и точку, обозначающую единицу, — в разря­де двадцаток, хотя для записи этого числа имелся и другой символ, обозначающий непосредственно «20». Профессор Санчес продемонстрировал, с какой лег­костью в такой системе счисления можно проводить арифметические операции типа сложения или вычи­тания. Согласно его предположениям, такая система счисления позволяет производить и такие операции, как умножение и деление, хотя ни в одном из источ­ников не упоминается, что майя были знакомы с та­кими математическими действиями.

Какие же именно вычисления производились майя и для каких целей? Из сообщений епископа Ланды мы знаем, что чисто двадцатичная система счисления использовалась купцами, особенно теми, кто произ­водил расчеты в бобах какао. Ланда также упоминает о том, что вычисления выполнялись «на земле или на плоской поверхности» путем прямого пересчета; в качестве счетного материала, вероятно, использовались бобы какао, зерна маиса или что-то подобное. Но прежде всего арифметические действия предна­значались для календарных расчетов. Для этой цели использовалась несколько модифицированная систе­ма счисления: при подсчете дней, если расчеты были связаны с календарной системой «длинного счета», ценность единицы первых двух разрядных позиций оставалась неизменной — 1 и 20, а ценность еди­ницы третьей разрядной позиции определялась как 365 дней — 1 Тан или «нечеткий год» (18 х 20) и так далее по всем высшим разрядам.

Когда производились расчеты, связанные с неве­роятно запутанным календарем майя, который, по­мимо всего прочего, включал еще и пересчет дат системы «длинного счета» в даты 52-летнего «календар­ного круга», жрецы майя прибегали к помощи «таб­лицы умножения»; в «Дрезденском кодексе» такая таблица включает в себя перемножение цифр 13, 52, 65, 78 и 91 (последняя цифра является округлением до целого числа, равного количеству дней в одной четверти года). В системе счисления майя не суще­ствовало дробей — они всегда старались достичь со­гласованности циклов, состоящих из целых чисел, например: 73 х 260 = 52 х 365 дней.

Существует несколько типов дат, которые встреча­ются на монументах майя и в «Дрезденском кодексе». Наиболее распространенными являются даты, отно­сящиеся к так называемой «вводной серии», — даты по календарной системе «длинного счета», перед ко­торыми стоит «вводный иероглиф» с изображением одного из 19 богов, отвечающих за определенный месяц. Сразу за этим иероглифом идет указание на день, связанный с системой 260-дневного календар­ного цикла, за которым следуют еще несколько иероглифов, после которых указывается день месяца по 365-дневному счету. Иероглифы, которые распо­лагаются между указаниями на дни по 260- и 365-дневному календарному счету, показывают, какой из 9 богов подземного мира правил этим днем (отсчет этих богов происходил по 9-дневному циклу), и связаны с расчетом лунных циклов, о которых более по­дробно будет рассказано ниже. Однако на этом про­блемы не кончаются, поскольку на одном и том же монументе обычно присутствует еще и целый ряд дру­гих дат.

Они обычно связаны с «отдаленными числа­ми», которые указывают на то, сколько дней нужно отсчитать вперед или назад по времени от базисной даты. Обычно интервалы, указанные такими числа­ми, не слишком длинны, но в ряде случаев имеются указания на интервалы, продолжительность которых составляет миллионы лет. Кроме того, в надписях присутствуют и так называемые «даты окончания ка­лендарных циклов», которые служат для того, чтобы отмечать завершение к'атунов, полук'атунов («лахун-тунов», то есть десяти тунов), четверть к'атунов («хо-тунов») и тунов. Как пример можно привести дату, обозначающую окончание к'атуна, которая по кален­дарю майя записывается как 9.18.0.0.0. Эта дата «ши­роко отмечалась» по всей центральной области майя. В надписях, относящихся к классической эпохе, встречается и огромное количество других «годов­щин». Они представляют собой даты «календарного круга», также отсчитываемые по количествам к'ату­нов и тунов от определенных дат, но не совпадают с теми, которые являются «датами окончания кален­дарных циклов».

Откуда же взялась такая навязчивая одержимость датировками и календарем? Что означает присут­ствие столь огромного количества дат на монумен­тах классической эпохи? До недавнего времени это объяснялось действиями жрецов, рассчитывающих позиции календарных и небесных циклов в рамках религии, основой которой было поклонение само­му течению времени. Как мы скоро увидим, не только возможно, но и является вполне вероятным совершенно другое объяснение.

СОЛНЦЕ И ЛУНА

Благодаря записям Диего де Ланды нам извест­но, что начало «нечеткого года» отмечалось юкатеками 16 июля. Длина цикла продолжительностью в 365 дней — 18 месяцев по 20 дней и плюс пять до­полнительных дней периода Уайэб — почти точно соответствует длине солнечного года. Майя не осо­бенно интересовало, что существует разница в дли­не реального и календарного года. В действительно­сти Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за 365 и 1/4 дня, поэтому при отсчете времени по «нечетким годам» должно было постепенно накап­ливаться рассогласование календаря с настоящим циклом смены сезонов, которую он постепенно об­гонял. Мы знаем, что ни в одной из культур майя не прибавляли дней к високосному году. Не прово­дилось и какой-либо иной корректировки годового цикла, наподобие тех, которые используются в со­временном календаре. Ученые сумели доказать, что все предположения о том, что майя корректирова­ли календарь при помощи каких-либо более слож­ных схем, являются не более чем выдумкой. Тем не менее записи майя, связанные с расчетом лунных циклов, показывают, что майя имели достаточно точные представления об истинной продолжитель­ности солнечного года в тропических широтах.

Любопытно, что майя были чрезвычайно озабо­чены тем фактом, что период движения Луны не являлся целым числом. В надписях, относящихся к «вводной серии», вслед за датой обычно следуют так называемые «лунные последовательности», ко­торые содержат до 8 иероглифов, связанных с цик­лами этого небесного тела. Одна из таких записей указывает на то, что лунный месяц считался рав­ным 29 или 30 дням, а другая запись говорит о возрасте Луны, появление которой в небесах свя­зывалось с определенной датой «длинного счета». Майя, как и все остальные цивилизованные наро­ды, пытались найти способ приведения своего лун­ного календаря в соответствие с календарем сол­нечным, но вряд ли они использовали для этой цели что-то вроде метонического цикла — 19-лет­него лунно-солнечного цикла, на котором, в част­ности, основано «золотое число» «Книги общей молитвы» — литургии англиканской церкви. Вмес­то этого с середины IV столетия н. э. в каждом из центров майя производились различные, отличаю­щиеся друг от друга коррекции, призванные при­вести эти циклы в соответствие друг с другом. В 682 г. н. э. жрецы Копана начали вести вычисле­ния по формуле: 149 лунных месяцев = 4400 дней. Некоторое время спустя эту систему начали ис­пользовать во всех культурных центрах майя. Майя считали, что продолжительность лунного цикла составляет 2 953 020 дней, что очень близко к со­временным представлениям, согласно которым лунный цикл составляет 2 953 059 дней!

Большой интерес как для специалистов по майя, так и для астрономов представляют таблицы затме­ний, которые можно найти на нескольких страни­цах «Дрезденского кодекса». Они указывают на то, что у майя существовал цикл в 405 лунных месяцев, или 11 960 дней, что приблизительно соответствует 46 х 260 дням. Эта формула была необычайно важ­на для майя, поскольку, пользуясь таким уравнени­ем, можно было скоординировать движение этого небесного тела со временем проведения их самых пугающих ритуалов. Уже к середине VIII в. н. э., а возможно, что и раньше, древние майя знали о том, что лунные и солнечные затмения могут происхо­дить только в интервале, начинающемся за 18 дней продолжающемся еще 18 дней от так называемой узловой точки, то есть точки, в которой Луна, в своем видимом движении по небу, пересекает ли­нию видимого движения Солнца. Таблицы затмений представляют собой указания на подобные узловые моменты — периоды, когда существовала вероят­ность затмений. Судя по всему, майя знали, что постепенно происходит сдвиг периода узловых то­чек или, по крайней мере, со временем в нем про­исходят изменения. Эрик Томпсон выдвинул пред­положение, что астрономические таблицы подвер­гались корректировке примерно раз в 50 лет.

ПЛАНЕТЫ И ЗВЕЗДЫ

Говоря о разделе астрономии майя, связанном с наблюдением и расчетом движения планет, мы мо­жем с полной уверенностью утверждать лишь, что майя вели расчеты движения планеты Венера. В отличие от греков эпохи Гомера они знали, что ве­черняя и утренняя звезды представляют собой одно и то же небесное тело. Синодический цикл Венеры считался у майя равным 584 дням. По современным расчетам, он равняется 583,92 дня, то есть астроно­мы майя рассчитали эту цифру достаточно точно. Этот цикл майя делили на четыре периода: период, когда Венера появлялась на небе как утренняя звез­да, исчезновение планеты в верхнем соединении, появление Венеры как вечерней звезды и исчезно­вение ее в нижнем соединении. Пять циклов сино­дического движения Венеры соответствовали 8 го­дам солнечного цикла «нечеткого года» 5 х 584 = 8 х 365 = 2920 дней. Таблицу движения Венеры, рас­считанную по 8-летним циклам, можно найти в «Дрезденском кодексе».

Если задаться вопросом, занимались ли майя наблюдением за движением других планет, кроме Венеры, то ответ, скорее всего, должен быть утвер­дительным. Трудно представить себе, что одна из таблиц «Дрезденского кодекса», включающая в себя таблицу умножения числа 78, может быть чем-либо иным, кроме как таблицей расчета движения Марса, синодический цикл которого составляет 780 дней. Также трудно представить, что такие интеллектуалы, как майя, могли проглядеть тот факт, что число 117, которое получается в результате перемножения двух магических чисел нумерологии, 13 и 9, приблизи­тельно равняется синодическому циклу Меркурия, по современным вычислениям — 116 дням. Были высказаны предположения о том, что майя интере­совались и Юпитером. Но следует учесть, что майя были не столько астрономами, сколько астролога­ми, и все небесные тела, блуждающие по небу на фоне звезд, должны были, с их точки зрения, вли­ять на их судьбу.

Халдейские и египетские астрологи делили небо на различные участки, каждый из которых соотно­сился с определенной фигурой, составленной из звезд, — созвездием. Делалось это для того, чтобы было легче отслеживать видимый путь Солнца по мере того, как оно в течение года переходило из одного сектора неба в другой, и для того, чтобы обеспечить наблюдение за временем ночью. Самой известной из систем такого деления неба является зодиак, который был разработан в Месопотамии. Имели ли майя что-либо похожее на зодиак? По этому вопросу среди ученых существует множество разногласий, но некоторые из них находят, что у майя существовал свой собственный зодиак. На поврежденных страницах «Дрезденского кодекса» можно увидеть изображения скорпиона, черепахи, гремучей змеи, которые, подобно украшениям, све­шиваются с ленты, обозначающей небо.

В нашем распоряжении имеется крайне мало материалов, позволяющих нам понять, что именно майя знали о звездах, но есть данные о том, что в небе майя имелось созвездие, называемое Цаб (По­гремушка Гремучей Змеи), которое соответствовало нашему созвездию Плеяд, и созвездие Ак (Черепа­ха), состоящее из звезд созвездия Близнецов. Майя использовали их для определения времени в ночные часы. Поэтому вполне разумно предположить, что у майя был свой зодиак.

ПИСЬМЕННОСТЬ МАЙЯ. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Вряд ли удастся найти другую область научных исследований, в которой при столь большом коли­честве затраченных усилий результаты труда были бы столь же мизерными, как при попытках расшиф­ровать письменность майя. Суть проблемы состоит не в том, что нам абсолютно непонятно содержание надписей, а в том, что существует разница между пониманием общего значения знака и возможнос­тью подобрать ему в языке майя эквивалент. Боль­ше всего успехов достигнуто в расшифровке тех иероглифов, значения которых связаны с календар­ными датами или с астрономией. Например, уже к середине XIX в. французский аббат Брассер де Бурбур, изучив рукопись «Сообщения о делах на Юка­тане» Диего де Ланды, сумел при помощи сведений, сообщаемых этой книгой, расшифровать иерогли­фы, обозначающие дни календаря майя, и правиль­но интерпретировать систему счисления, основанную на точках и черточках, примеры которой имеются в кодексах майя. Исследователям быстро удалось понять, что тексты майя записывались в две колонки, слева направо и сверху вниз. К концу XIX в. уче­ным Европы и Америки удалось расшифровать практически все иероглифы майя, связанные с ка­лендарем и астрономией: знаки, обозначающие чис­ла 0 и 20; знаки, которые служили для обозначения сторон света и связанных с ними цветов; знак, обо­значающий планету Венера. Удалось также расшиф­ровать иероглифы, обозначающие месяцы календа­ря, рисунки которых были приведены в книге Ланды, и календарную систему «длинного счета».

В начале 30-х годов XX в., в результате очень успеш­ного сотрудничества между астрономами и специа­листами в области письменности майя, удалось най­ти решение загадки так называемой «лунной последовательности». Но после таких научных три­умфов успехов в этой области становилось все мень­ше и меньше. Это привело к тому, что некоторые пессимисты начали совершенно необоснованно выдвигать гипотезы, будто в этих текстах и не со­держалось ничего, кроме заклинаний, относящихся к культу, связанному с календарем и астрономией. Если в качестве базисной предпосылки мы при­мем предположение, что у майя существовала-таки некая система иероглифов, используемых для запи­си текстов, не связанных с календарем, то окажет­ся, что существует весьма ограниченное количество вариантов, что могла представлять такая система. Здесь следует вспомнить, что в пиктографических системах письменности каждый знак является не чем иным, как изображением того предмета, на ко­торый он ссылается, — для некоторых примитивных народов мира этого достаточно. Совершенно оче­видно, что нельзя изобразить в картинках все, что необходимо передать. И как указывает профессор Лаунсбури, именно поэтому каждая из известных систем письменности, которая не является просто набором пиктограмм, развивается в двух направле­ниях — ее знаки приобретают семантический и фо­нетический аспект.

Развитие семантического аспекта знака означает, что определенный символ начинает выражать абст­рактное понятие, которое не имеет однозначного визуального соответствия. Примером такого процес­са может служить изображение пламени, использу­емое для выражения понятия «горячий». Подобные принципы развития смысловых значений в иерогли­фической письменности являются практически уни­версальными. Через подобные стадии развития про­шли письменные системы большинства языков мира, использующих иероглифику. Применяемая в чистом виде, подобная система может быть названа идеографией, и для прочтения записанной с ее по­мощью информации не требуется корреляции такой системы с каким-либо конкретным языком. К по­добным идеографическим системам относятся набо­ры математических символов, например используе­мая современной цивилизацией система арабских цифр, для которых в каждом из языков мира име­ются свои собственные названия. То же самое спра­ведливо и для системы счисления майя, основанной на употреблении точек и черточек.

В чистом виде идеографические системы письма практически никогда не употребляются, поскольку из-за большой смысловой нагрузки каждого знака записанную информацию невозможно декодировать однозначно. Большинство народов, имеющих систе­мы письменности, старалось сократить двусмыслен­ность, и вместо использования идеографии предпри­нимались попытки сближения систем письменного языка с фонетической системой языка устной речи. Самым простым и общеизвестным примером того, как это можно осуществить, являются шарады и ре­бусы, в которых идеографические символы использу­ются для передачи фонетического звучания слова или слога. Несомненно, что, будучи детьми, мы все с удо­вольствием пытались решить такие ребусы, но для таких народов, как миштеки и ацтеки, система пись­менности, основанная на подобных принципах, была единственной, которую они знали. Но даже такая, «шарадная», система записи не исключает двусмыс­ленности. Большинство древних систем письма, та­кие, как китайская, шумерская или египетская, явля­ются тем, что называется «логографией», — в каждой из этих систем иероглиф, который обычно обознача­ет целое слово, является конечной формой развития идеографического, или «шарадного», символа. Но гораздо чаще один и тот же иероглиф объединяет в себе и семантическое и фонетическое значение и яв­ляется, таким образом, сложным знаком. Одним из типов таких знаков являются «шарадные», фонети­ческие символы, к которым добавляется какой-либо указатель их семантического значения.

Другим типом являются семантические, то есть идеографические, знаки, связанные с фонетическими указателями. По­скольку с течением времени языки обычно изменяют­ся, фонетический компонент записи постепенно ста­новится все менее и менее очевидным, что хорошо видно на примере китайского языка. Но гораздо бо­лее серьезной проблемой письменности, основанной на логографической системе, является ее громозд­кость: для того чтобы научиться читать на китайском языке, необходимо запомнить по крайней мере семь тысяч знаков. Процесс упрощения письменности не­избежно приводит к тому, что все более и более важ­ную роль начинает играть система записи фонетичес­кого звучания слова. Поэтому обычно возникает что-то вроде слоговой азбуки, состоящей из фонетических символов. Поскольку количество фонем — самых мелких частей, которые можно выделить в зву­ковой речи, — в любом языке ограничено, количество знаков такой азбуки тоже будет ограниченным. На конечной стадии развития письменности, когда про­исходит четкое отделение фонем друг от друга, возни­кает алфавит, который заменяет слоговую азбуку, обычно состоящую из сочетаний согласный — глас­ный. Это является последним шагом на пути упроще­ния системы письма.

Рассмотрев вкратце суть проблемы, стоит задать­ся вопросом: какой же была та система, которую майя использовали для записи текстов? Среди про­чих материалов епископ Ланда оставил нам и зна­менитый «алфавит», в котором насчитывается 29 зна­ков. Несколько достаточно видных специалистов по майя предпринимали попытки использовать его для того, чтобы прочитать кодексы майя и другие тексты, но все они потерпели неудачу. Некоторые из них не постеснялись даже объявить о том, что этот «ал­фавит» представляет собой не более чем фальси­фикацию. Более осторожные исследователи придер­живались мнения, что эта система не является ал­фавитом в том смысле, который мы привыкли вкладывать в это слово. Например, в «алфавите» Ланды присутствуют целых три знака, обозначаю­щие звук «а», два — обозначающие звук «б», и два знака, обозначающие звук «л». Во-вторых, некото­рые из знаков снабжены комментариями, прямо указывающими на то, что они обозначают слоги, например «ма», «ка» и «ку». Это важное обстоятель­ство мы рассмотрим несколько позже.

После того как практически полную неудачу по­терпели все попытки прочитать тексты майя, ис­пользуя систему Ланды в качестве настоящего, фо­нетического алфавита, некоторые из исследователей бросились в другую крайность, заявив, что система письменности майя была чисто идеографической, хотя в ней, возможно, присутствовали и несколько «шарадных» знаков, которые изредка вставлялись в текст. Таким образом, эти ученые пытались отсто­ять мнение, что любой из знаков в письменности майя мог иметь столько значений и интерпретаций, сколько их могли придумать жрецы, и что только представители этой касты могли читать священные знаки, которые имели гораздо больше отношения к ритуалам, чем к лингвистике. Эта точка зрения очень сильно напоминает ту, которая бытовала по поводу египетских иероглифов, до того как Шампольон сделал свое великое открытие. Это сходство взглядов на проблему не ускользнуло от внимания советского ученого Ю.В. Кнорозова, специалиста по письменным памятникам, который занимался про­блемой древнеегипетских иероглифов. В 1952 г. он начал публикацию серии исследований, в которых вновь поднял вопрос об «алфавите» Диего де Лан­ды и о возможности использования майя элементов фонетического письма.

В текстах кодексов, если не учитывать различ­ные варианты написания, присутствует пример­но 287 знаков. Если система письменности майя была чисто алфавитной, тогда получается, что в языке, на котором написан текст, должно было со­держаться именно такое количество фонем. Если же эта система была чисто силлабической, то есть слоговой, тогда количество фонем составляло бы половину. Но это совершенно невозможно с чисто лингвистической точки зрения. С другой стороны, если все знаки текста являются идеограммами, то есть каждый из знаков представляет собой чисто понятийную единицу, в системе письменности майя существовало невероятно малое количество знаков, которых не могло хватать для полноценной коммуникации в рамках довольно развитой циви­лизации. С учетом всего этого Ю.В. Кнорозов су­мел предоставить убедительные доказательства того, что письменность майя представляла собой смешанную логографическую систему, которая со­единяла, подобно системам письменности Китая или Шумера, как фонетические, так и семантичес­кие элементы, и что, кроме этой системы, майя имели и другую — достаточно сложную слоговую азбуку.

За отправную точку своих исследований Ю.В. Кно­розов взял «алфавит» Ланды. К этому времени Эри­ку Томпсону уже удалось показать, что ошибка Ди­его де Ланды состояла в том, что он, по-видимому, не сумел объяснить тем, от кого он получил свои сведения, что именно он хочет, и местные жители сообщили епископу не значения букв, а их назва­ния. Если взглянуть, например, на первый из зна­ков «Б» в «алфавите», то сразу видно, что по своим очертаниям этот знак напоминает отпечаток ступни на дороге. На языке юкатеков слово «дорога» зву­чит как «би», и именно так в испанском алфавите называется буква, обозначающая звук «б». Но в от­личие от испанского языка система знаков, исполь­зующихся в письменности майя, представляет собой не алфавит, а неполную слоговую азбуку. Кнорозо­ву удалось показать, что широко распространенные в языке слова, звучащие как последовательность согласная — гласная — согласная (С-Г-С), записы­вались майя при помощи двух слоговых знаков — СГ-СГ, в которых последняя гласная, обычно со­впадающая с первой, не читалась. Доказательством того, что майя использовали именно фонетический, силлабический тип письменности, могло бы послу­жить прочтение знаков, и правильность ряда про­чтений, выполненных Кнорозовым, подтверждается тем контекстом, в котором эти знаки появляются в текстах кодексов, и особенно иллюстрациями, со­провождающими некоторые из отрывков текста.

Если бы этим все дело и ограничивалось, то чте­ние иероглифов майя превратилось бы в очень про­стую задачу, но, к сожалению, существует еще це­лый ряд проблем, важную роль играет и правильное понимание значения иероглифов майя. Имеется довольно много свидетельств того, что элементы фонетического письма часто добавлялись к элементам идеографики, для того чтобы облегчить их про­чтение. Они добавлялись либо в виде префиксов, которые указывали, каким должен был быть началь­ный звук слова, либо в виде постфиксов, которые указывали на чтение последней согласной. Если удастся расшифровать значение этих знаков, это позволит значительно продвинуться в дешифровке письменности майя. В этой области предстоит сде­лать еще очень много — например, одно только окончательное подтверждение семантической и фо­нетической правильности прочтений Ю.В. Кнорозо­ва требует огромных усилий.

Было бы несправедливо не упомянуть здесь рабо­ты Эрика Томпсона и других, которым удалось до­биться успехов в расшифровке еще нескольких иероглифов майя, не связанных с календарными датами. Так, заслуживает внимания то, что упомя­нутый в «алфавите» Ланды знак «ти» по данным со­временных исследований, представляет собой пре­фикс, имеющий значения предлога места «у», «на», а значение первого из двух знаков, которые Ланда обозначил латинской буквой «и», было расшифро­вано как соответствующее притяжательному место­имению третьего лица единственного числа со зна­чением «его» или «ее». Томпсону удалось также расшифровать значения нескольких знаков, имею­щих отношение к столь важной для языка майя ка­тегории числительных. Например, ему удалось вы­делить идеограмму, которая соответствует слову «те», имеющему значение «дерево» или «лес», — знаку, который использовался при подсчете единиц времени.

СОДЕРЖАНИЕ МАЙЯСКИХ ТЕКСТОВ

Поскольку во всех трех имеющихся в нашем рас­поряжении кодексах майя имеется множество таб­лиц и иллюстраций и, кроме того, в текстах очень часто встречаются отрывки, имеющие отношение к датам 260-дневного календаря, то никто из специа­листов не сомневается в том, что их содержание связано исключительно с религией и астрономией. Текст этих кодексов представляет собой свод утвер­ждений эзотерического характера, которые, несом­ненно, должны были читаться на древнеюкатекском языке. Очень похоже, что содержание многих от­рывков этих кодексов перекликается с содержани­ем отрывков из книг «Чилам Балам».

Какие же сведения тогда содержатся в надписях майя? Вплоть до недавнего времени большинство специалистов полагали, что содержание надписей не слишком отличается от содержания книг, и, бо­лее того, существовало мнение, что все календарные даты, записанные на монументах, связаны с суще­ствованием некоего культа, в котором обожествля­лись различные периоды, хотя еще Джон Ллойд Стефенсон придерживался совершенно другого мне­ния. В своих записях, посвященных Копану, он писал: «Я полагаю, что на его памятниках вырезана история. Они все еще ждут своего Шампольона, который потратил бы на них силы своего пытливо­го ума. Кто же сумеет прочесть их?»

В 1958 г. Генрих Берлин опубликовал свидетель­ства того, что в системе письменности майя суще­ствует вид специальных знаков, так называемых «иероглифов эмблемы», связанных с некоторыми из известных археологам поселениями. Такие знаки легко выделить, поскольку они обычно сочетаются с определенными элементами иероглифики, ко­торые появляются вместе с каждым из них. Спе­циалистам уже удалось точно идентифицировать «иероглифы эмблемы» восьми «городов» классичес­кой эпохи: Тикаля, Пьедрас-Неграс, Копана, Киригуа, Сейбаля, Наранхо, Паленке и Йашчилана. Бер­лин предположил, что эти знаки либо обозначали названия самих «городов», либо династий, которые правили в них, и выдвинул предположение, что на стелах и других монументах этих городов были за­фиксированы исторические события.

Следующий прорыв в этой области был сделан известным американским специалистом по майя Татьяной Проскуряковой, которая проанализирова­ла надписи на 35 памятниках из «города» Пьедрас-Неграс, помеченных календарными датами майя. Она обнаружила, что существует определенная за­кономерность в том, как такие памятники распола­гались перед архитектурными сооружениями, — все монументы образовывали семь отдельно стоящих групп. В пределах каждой из таких групп календар­ные даты стел укладывались в период, который не превышал средней продолжительности человечес­кой жизни. Исходя из этого было сделано предпо­ложение, что каждая группа представляла собой своего рода «летопись» одного правления. К насто­ящему времени существует уже целый ряд фактов, подтверждающих это. На первом монументе каждой группы изображалась фигура, чаще всего молодого человека, сидящего в нише, расположенной над платформой или цоколем. На такой стеле обычно высечены две важные календарные даты. Одна из них, к которой добавлялся иероглиф в форме голо­вы животного с подвязанной щекой, указывала на время прихода данного персонажа к власти; другая, сопровождавшаяся иероглифом в виде лягушки с поднятыми вверх лапками, — на время рождения этого человека. Более поздние монументы той же группы были, вероятно, связаны с такими событи­ями, как браки и рождение наследников. Татьяне Проскуряковой удалось идентифицировать знаки, связанные с именами и титулами, особенно с име­нами и титулами женских персонажей, которые до­статочно четко выделяются в скульптуре классичес­кой эпохи майя. Также на стелах часто встречаются указания на военные победы, особенно если прави­телю удалось захватить в плен какого-либо важного врага.

Таким образом, фигуры, вырезанные на рельефах классической эпохи, изображают не богов и жрецов, а представителей правящих династий, их супругов, детей и подданных. Когда каменные «летописи» од­ного правления подходят к концу, следующая после­довательность изображений начинается с того же са­мого мотива — прихода к власти нового правителя. Возможно, самая полная из «хроник» правления свет­ских владык древних «городов» майя вырезана на множестве каменных притолок Йашчилана. Исходя из этих «документов», Татьяне Проскуряковой уда­лось реконструировать историю крайне воинствен­ной династии, известной под условным именем «Ягу­аров», которая правила этим городом в VIII в. н. э. Записи начинаются с воспевания подвигов правите­ля по имени Щит-Ягуар, власть которого в 752 г. пе­решла к человеку по имени Птица-Ягуар, который, по всей вероятности, был его сыном. Оба этих имени похожи на двухсоставные имена юкатеков, в которых первая часть являлась именем, унаследованным со стороны матери, а вторая — со стороны отца.

Примером того, насколько много из содержания надписей, которые сопровождают рельефы, выре­занные для ознаменования военных побед, может быть к настоящему времени если не прочитано, то, но крайней мере, понято, можно привести притоло­ку № 8 из Йашчилана, надпись на которой начина­ется с даты «календарного круга», соответствующей 755 г. н. э. Под этой календарной датой располага­ется иероглиф «чуках», обозначающий, по предпо­ложению Ю.В. Кнорозова, понятие «брать в плен», затем идет иероглиф, напоминающий изображение черепа, украшенного драгоценными камнями, кото­рый, несомненно, является именем изображенного справа пленника. В правом верхнем углу располага­ются еще несколько иероглифов, один из которых — именной иероглиф самого правителя Птицы-Ягу­ара (персонаж с копьем), а под ним располагается «иероглиф эмблемы» Йашчилана.

Особый интерес представляют те надписи, содер­жание которых указывают на влияние, оказываемое одними «городами» на жизнь других. Например, «иероглиф эмблемы» Йашчилана появляется вмес­те с одним из центральных женских персонажей на фресках в Бонампаке, а «иероглиф эмблемы» Тикаля достаточно часто встречается на монументах в Наранхо. Пьедрас-Неграс находится неподалеку от Йашчилана, и сейчас многие специалисты полага­ют, что на знаменитой притолоке № 3 из этого го­рода изображен правитель Йашчилана, «председательствующий» на совете, который был созван при­мерно в конце VIII в. н. э., для того чтобы решить, кто унаследует трон в Пьедрас-Неграс.

Когда рассматривается проблема письменности майя, то неизбежно встает и вопрос: зачем вообще потребовалось этому народу рассчитывать цикл «лунной последовательности» для столь далеко от­стоящих во времени эпох и зачем им понадобилось оперировать в своих вычислениях датами, связан­ными со столь большими периодами времени? От­вет, вероятно, связан с тем, что правители древних майя верили в астрологию, и, возможно, они сове­товались со жрецами о том, как связаны лунные циклы и расположение небесных светил с тем или иным событием в их стране, подобно тому как это делали египтяне, этруски, вавилоняне и многие дру­гие народы Старого Света. В астрологии есть своя собственная логика, которая заставляла серьезно относиться к ней не только народы древности, но и таких людей, как Ньютон и Кеплер. И вряд ли нам стоит порицать майя за их веру.

Еще одной областью, которой майя уделяли мно­го внимания, были родословные и проблемы, свя­занные с происхождением человека. Именно поэто­му на некоторых монументах мы находим даты и изображения, которые могут быть связаны только с представлениями о том, кем являлись их отдален­ные предки. Берлин сумел показать, что даты, со­держащиеся в надписях Храма креста в Паленке, можно разделить на три группы. Первая группа со­стоит из дат, указывающих на период, столь далеко отстоящий во времени, что может быть связан толь­ко с божественным предком, жившим в легендар­ную эпоху; вторая группа дат соотносится с отда­ленными потомками этой легендарной личности, жившими в не столь древние времена, и, наконец, третья группа дат связана с текущими исторически­ми событиями.

До сих пор не нашлось человека, который сумел бы прочитать майяские тексты дословно. Они еще ждут того, кто сможет расшифровать их так же, как Шампольон сумел расшифровать египетские иерог­лифы. Но вероятно, следует вспомнить, что имен­но идентификация личных имен и титулов в египетских текстах позволила великому ученому сделать это открытие, и понимание того, что имен­но содержат в себе тексты письма майя, открывает путь к их полной дешифровке.


Список иллюстраций

Обсидиановый наконечник с 'желобчатой' поверхностью

Глиняная статуэтка сидящей женщины

Каменная голова ольмекского стиля. Монте-Альто

Фигурная резная чаша из Каминальгуйю

Северный фасад пирамиды E-VII-sub. Вашактун

Чаша с гравированным узором из линий. Каминальгуйю

Серый кувшин из мыльного камня. Каминальгуйю

Чаша в стиле керамики 'усулутан'. Тикаль

Маска из зелёного камня. Тикаль

Гранитная стела с изображением человека с масками длинногубого бога

Сосуд на трёх ножках с крышкой. Каминальгуйю

Восстановленный сосуд. 'Тонкая оранжевая' керамика. Каминальгуйю

Крышка сосуда. Тикаль

Погребальная камера захоронения 48. Тикаль

Деревянная фигурка сидящего человека, найденная в штате Табаско. Высота 35 см.

 

Резная нефритовая подвеска. Каминальгуйю и Боковая поверхность стелы 31 из Тикаля

Фигурное изделие из двух частей. Тикаль

Двойной сосуд. Найден предположительно на территории штата Кампече

Резная нефритовая пластинка с изображением бога дождя. Копан

Плоский резной камень в виде головы человека. Эль-Бауль

Изделие из нефрита. Помона

Каменный барельеф с изображением бога-краба. Эль-Бауль

Фрагмент фасада верхней части здания. Акансех

Фигурная глиняная курильница с изображениями голов богов

Реконструкция вида города Копан

Каменная скульптура головы и торса молодого бога маиса. Копан

Голова факелоносца. Копан

Стела D и её альтарь. Копан. Рис.Казервуда

Стела D. Киригуа

Зооморфный алтарь. Киригуа

Притолока 24 из строения 23. Йашчилан

         

Стела 14. Пьедрас-Неграс                  Резной простенок из дворца. Паленке

    

Мозаичная маска из нефрита. Паленке        Палетка рабов. Фрагмент. Паленке

Дворец в Шпухиле. Реконструкция Т.Проскуряковой

Арка в Лабне. Рис. Казервуда

Женский монастырь. Западное крыло. Чичен-Ица. Рис. Казервуда

Вид на здания группы 'С'. Чуитинамит. Реконструкция

     

Большая глиняная курильница. Табаско   Чёрный глиняный кувшин. Чочола

Резная нефритовая пластина. Небах

      

Глиняные статуэтки. Остров Хайна

     

Глиняная чаша с гравировкой. Северная область Чаша из оникса. Предположительно из штата Кампече

                                   

Кремневый предмет необычной формы. Группа 'А'. Каминальгуйю  Фигурный сосуд. Гватемала

Подвеска из резной раковины. Остров Хайна

Резная плита с изображением ягуара, поедающего человеческое сердце. Чичен-Ица

Верхняя часть фигурной глиняной курильницы. Майяпан