Дмитрий Суворов - Неизвестная гражданская война 4
УПЪДБОЙЕ ДПЛХНЕОФПЧ ПОМБКО
дПЛХНЕОФЩ Й ВМБОЛЙ ПОМБКО

пВУМЕДПЧБФШ

Администрация
Механический Электроника
биологии
география
дом в саду
история
литература грамматика книги стихи
маркетинг
математике
медицина
музыка
образование
психология
разное
художественная культура
экономика


Дмитрий Суворов - Неизвестная гражданская война 4

книги


Отправить его в другом документе Tab для Yahoo книги - конечно, эссе, очерк Hits: 1976


дтхзйе дплхнеофщ

Анн Голон, Серж Голон - Анжелика 4
Вильям Федорович КОЗЛОВ ПРЕЗИДЕНТ НЕ УХОДИТ В ОТСТАВКУ 2
Mass Effect: Ascension 1
Джудит МАКНОТ - УИТНИ, ЛЮБИМАЯ 1
Стивен КОВИ - 7 НАВЫКОВ ЛИДЕРА 2
Стоун Роберт - 'Небесная 911 '
Клайв Стейплз Льюис СЕРЕБРЯНОЕ КРЕСЛО (Хроники Нарнии VI)
Януш Леон Вишневский БИКИНИ 3
Л. Н. ИНДОЛЕВ 'ТЕМ, КТО В КОЛЯСКЕ И РЯДОМ С НИМИ' 1
Искусство дыхания. Шесть простых уроков для достижения успеха, здоровья и процветания
 

Дмитрий Суворов - Неизвестная гражданская война 4

В общем, кипение весьма своекорыстных (и мелких) страстей. Реальной помощи белогвардейцы от своих союзников, по большому счёту, не дождались. А иллюзии такой помощи были, и они нанесли Белому движению огромный вред - ибо вместо дружественных армий белогвардейцы, в лучшем случае, получали транспорты для очередной эвакуации (и ещё оплачивали эти эвакуации жизнями собственных отрядов прикрытия - так было в 1920 году в Одессе, где спасение армии оплатили своими жизнями мальчишки-кадеты под командованием капитана Билетова ). "Где обещанные союзные рати?" - этот сакраментальный вопрос генерал Хлудов задаёт Врангелю в "Беге" М. Булгакова: его в годы гражданской войны задавали многие...

   Кстати, к вопросу. Ни одно белогвардейское правительство Гражданской войны (включая "верховного правителя" Колчака) никогда не было официально признано правительствами стран Антанты. Ни одно! Только "под занавес", уже в самом конце войны, Париж де-факто (но не де-юре) полупризнал правительство Врангеля ("правительство Юга России"); Лондон и Вашингтон этому примеру не последовали ... Вот вам и всё отношение Антанты к Белому движению...

   Судя по большевистской наглядной агитации тех лет, красные отлично ориентировались в обстановке и не обманывались насчёт "14 держав". Вся антиантантовская пропаганда 1918-1922 годов имеет один явный адресат -Англию. Это легко объяснить, поскольку именно с британскими войсками в первую очередь приходилось иметь дело красным и поскольку главным вдохновителем вмешательства и широкой помощи белым был У. Черчилль (он не просто призывал, l 333i82hd 5;о прямо-таки бился в конвульсии, заклиная Европу и мир: если не разгромим большевизм, сами влипнем в такое дерьмо, что...).



   Вспомните из популярной красноармейской песни: "Но от тайги до британских морей...". И популярный призыв "Окон РОСТа": "Лорду - в морду!" (имеется в виду глава британского МИДа лорд Керзон). При этом - пикантная подробность: тогдашний британский премьер Ллойд Джордж был левым политиком - именно с его подачи Англия отказалась принять семью Николая II, а позднее, на Генуэзской конференции 1922 года Ллойд Джордж будет занимать весьма лояльную позицию по отношению к советской делегации...

   Были ли интервенты на Урале? В прямом смысле слова - нет. Но иностранные солдаты в наших краях всё же побывали: это - бойцы чехословацкого корпуса.

   О восстании чехословаков написано очень много, и я лишь выделю несколько важных узловых моментов. Чехословаки , как известно - бывшие австро-венгерские военнослужащие, перешедшие на сторону России в 1914-1917 годах для борьбы за свободу своей Родины против австрийцев в рядах русской армии. Естественно, октябрьский переворот поставил их в нелепое и трагическое положение. Ответная реакция чехословаков вполне понятна - они объявили себя составной частью французской армии (скорее всего, именно французы пообещали им покровительство и организацию выезда из России), и, поскольку прямой путь домой был закрыт из-за войны, они потянулись эшелонами к Тихому океану. К маю 1918 года эти эшелоны растянулись от Пензы до Владивостока, и в этот момент среди чехословаков пронёсся слух, что по брестским договорённостям их собираются выдать австрийцам...

   Правда это была или провокация? Сейчас судить трудно. В тексте брестского договора такой статьи нет. Но могли быть секретные протоколы (как в пакте Молотова - Реббинтропа) или же устное соглашение: между прочим, апокрифы о неких устных соглашениях в Бресте насчёт передачи немцам семьи Романовых до сих пор циркулируют в печати... Это я к тому, что слухи были похожи на правду и сразу же взволновали чешских военных.

   В обстановке нарастающей нервозности начались различные "эксцессы" (конфликты чехов с местными советами, иногда - и с применением оружия). Ответом Москвы стало постановление Реввоенсовета (за подписью Троцкого): разоружать чехословаков, при неповиновении - расстреливать. Это по ленински, это мы уже проходили... Но в данном случае директива была не только жестокой, но и глупой: прекрасно вооружённые чехословаки не дали себя на заклание, сами разоружили красногвардейцев и... сразу же оказались в состоянии войны с красными. На пространстве от Волги до Приморья! Это сразу же стало сигналом для сил антибольшевистского сопротивления, к чехам мгновенно примкнули массы казаков и белоповстанцев. В результате Советская власть пала от Пензы до Амура в считанные дни! И война вспыхнула от занятых чехословаками волжских городов (Казань, Самара) до Владивостока...

   Чехи были смелым, опытным, стойким и грозным для красных противником. На Урале они захватили Челябинск, разгромили большевиков под Троицком и Нижним Тагилом, сыграли существенную роль в очищении от красных Южного Урала и в наступлении осенью 1918 года вдоль Транссибирской магистрали на пермском направлении. Красное командование чехов опасалось настолько, что зачастую списывало на них победы других антибольшевистских сил. Так, командарм 2-й армии красных В. Шорин приписывал чехам взятие Сарапула в августе 1918 года ("Гражданская война 1918-1921 года. Том I. - М., 1928): на самом деле в Удмуртии вообще не было ни одного чехословака, а из Сарапула красных вышибли восставшие ижевские рабочие...

   И ненавидели красные чехов страшно: по свидетельству очевидцев, после одного боя где-то между Ревдой и Красноуфимском пленных чехов медленно убивали, разрубая топорами от пяток и выше... Подобные факты зафиксированы и в Зауралье, и под Омском, и в районе Уссурийска... А в Ачинске красные расстреляли целую дивизию чехов: их останки были найдены в 80-х годах (и руководство города запретило писать об этой находке). Чехословаки, надо сказать, обычно "взаимностью" не отвечали, до подобных зверств не опускались . Исключение они делали только для "красных венгров": вражда чехов и словаков с венграми была исступлённой и тянулось ещё из Австро-Венгрии (у Я. Гашека в "Бравом солдате Швейке" есть сцена яростной драки чешских и венгерских солдат и реакции на неё начальства - последнее наказывало солдат не зато, что били, а за то, что мало били). Взятых в плен венгерских солдат чехи уничтожали на месте, часто - в массовом порядке (как, например, в Нижнем Тагиле). Кроме того, в Сибири чехословаки объявили на положении заложников... все деревни вдоль линии Транссибирской магистрали - при повреждении путей партизанами близлежащие деревни безжалостно сжигались. (Красные, кстати, заняв Сибирь, полностью переняли и умножили эту тактику!).

   Однако в конце 1918 года среди чехословаков настроения резко меняются. Причина проста: в это время в результате национальной революции возникает независимая Чехословакия - страна, за которую они хотели воевать и которую освободили без них... С этой минуты дальнейшее пребывание в России и тем более участие во внутрироссийской разборке для чехов теряет всякий смысл. Лишь единицы - такие, как ротмистр Швец, позднее застрелившийся в знак протеста против поведения своих соотечественников - понимали, что, бросив белогвардейцев в самый напряжённый момент борьбы, они не только предают их, но вредят и себе. Большинство же - от рядового состава до командующего 60-тысячным чешским корпусом генерала Сыровы - были обуреваемы одним желанием: "Домой!"

   На рубеже 1918-1919 годов чехи бросают позиции и устремляются в тыл. "За спиной истекающей кровью Европы вы вырыли национальную норку и думаете отсидеться? Не выйдет!" - гневно (и пророчески!) бросил генералу Сыровы Колчак. А в 1920 году чехи - с подачи и благословения своего главного антантовского босса в Сибири, французского генерала М. Жаннена - поставили последнюю точку в истории предательства Белого движения: они сдали Колчака Иркутскому Политцентру на верный расстрел, сбрасывали со своих поездов раненых и обмороженных белогвардейцев и членов их семей - лишь бы самим благополучно проскочить сквозь байкальские туннели на спасительный восток! Так они договорились с наступающими красными ... Этот позор - тоже на совести Антанты.

   Единственным чехом, до конца оставшимся в рядах сопротивления и связавшего свою судьбу с Белым движением, был генерал Р. Гайда - командующий Сибирской армией у Колчака (и, заметим, женатый на его сестре Екатерине). Гайда уже в ходе чехословацкого восстания сделал головокружительную карьеру, пройдя путь от фельдшера до генерала. Увы, это имело и оборотную сторону медали. Будучи честным военным, Гайда явно не блистал полководческими талантами.

   Вот некоторые отзывы о нём его современников и соратников. Профессор генерал А. Головин: "Разбросавши силы на широком фронте, Гайда, хоть и отжимал на запад 3-ю армию красных (от Екатеринбурга через Шайтанку, Билимбай, Кузино, Шалю, Шамары. Саргу на Кунгур - Д. С.), но двигался медленно. Стратегически его "успехи" были равны нулю". Французский военный представитель подполковник Пишон: "Мечется во все стороны и дерётся растопыренными пальцами вместо кулака". Историк-эмигрант Авенир Ефимов (о неоказании Гайдой помощи Прикамскому восстанию): "Гайда совершил крупнейшую стратегическую ошибку, не учёл того громадного политического факта, которое имело восстание западноуральских рабочих и крестьян... Назначение на пост командующего Сибирской армией совершенно неподготовленного для этого Гайды оказало печальные последствия для всего хода борьбы на Восточном фронте".

   Что и говорить, нелестные характеристики... Так что и здесь чехи больше навредили, чем помогли.

   В общем, куда ни кинь, картина вырисовывается идентичная: антантовское вмешательство не только не сыграло какой бы то ни было решающей роли в антибольшевистской борьбе, но объективно повредило ей.

   И тут следует провести следующую прелюбопытную калькуляцию. Количество антантовцев и чехословаков вряд ли превышает 80 000 человек. При этом, напомню, почти все они - на окраинах, вдали от эпицентра борьбы. А как обстоят дела с так называемыми "интернационалистами" - иностранцами в рядах красных? Мы ведь сейчас отлично знаем, какую роль они сыграли в Красной Армии, в укреплении режима, в становлении ЧК. Итак - сколько их было?

   Сейчас часто мелькает цифра - 150 000 человек. Это прилично, но... В своё время мне на страницах печально известного "Краткого курса истории ВКП(б)", а затем в коммунистической печати Болгарии попались следующие цифры "интернационалистов" в Красной Армии: венгров - 150 000, поляков - от 60 до 80 тысяч, китайцев - 40 000, болгар - 25 000, чехов - 6 000. То есть уже набирается порядка 300 000 человек. Но здесь не подсчитаны следующие составные части.

   Первое. Не учтены наиболее известные "интернационалисты" - прибалты, "янычары Ленина" (по определению лидера левых эсеров Марии Спиридоновой). Одних только, латышей было, как минимум, 8-9 дивизий (то есть примерно 50-60 тысяч бойцов ). А кроме них - эстонцы (как минимум - одна дивизия) и литовцы. Да и среди командного состава красных мы встречаем эстонцев А. Корка и Я. Пальвадрэ, литовцев комиссара Ю. Варейкиса и командарма В. Путну.

   Второе. Явно занижена численность китайцев (что понятно - данные-то времён "борьбы с маоизмом"!). Судя по всему, их было на порядок больше, если учесть следующее. Китайцы участвуют в русских событиях буквально с первых дней (в Москве в октябрьско-ноябрьские дн 1917 года они штурмовали Кремль!), на протяжении всей гражданской войны одновременно на всех фронтах (на Урале китайский "краснорубашечный" полк с отчаянной храбростью дрался с ижевскими народоармейцами в 1918 году; в это же время отряд Жэнь Фучена воевал между Нижним Тагилом и Верхотурьем), а также в качестве карателей (белая наглядная агитация всегда изображала красного подавителя крестьянских восстаний китайцем!) и в ЧК: одна из киевских чрезвычаек так и называлась - "китайская" (там практиковались изощрённые китайские пытки). Китайцы были и в числе первых гвардейцев-охранников "вождей мировой пролетариата" (отряды личной охраны Ленина, Троцкого, Бухарина и Зиновьева состояли из китайцев ). Кроме того, множество китайских бойцов были поодиночке вкраплены в русские отряды - как Син-Би-У из "Бронепоезда Љ14-60" Вс. Иванова или безымянного гранатомётчика из романа Н. Островского "Как закалялась сталь".

   Третье. Не включены в список башкирские и среднеазиатские формирования, которые красные использовали только в Центральной России - как иностранцев. О "свирепствующих" киргизах на Смоленщине упоминает Б. Савинков в романе "Конь вороной", о "красных башкирах" в столичной ЧК - А. Аверенко в "12 ножах в спину революции"; по данным Авенира Ефимова, так называемый 2-й Мусульманский полк штурмовал восставший Ижевск (был разбит, бежал и впоследствии расформирован). А Мусульманский (Киргизский) полк у Чапаева участвовал в расказачивании на Урале.

   Четвёртое. Нет нигде ни слова о немцах и австрийцах. А ведь они находились в русском плену чуть ли не целыми дивизиями (два полка гвардии кайзера - в лагере под Питером). Участие их в октябрьском перевороте (в частности, в орудийном расстреле Кремля и в отражении удара казаков Краснова на Петроград) неоднократно зафиксировано многими источниками. О "красных немцах" в Сибири пишет К. Федин в романе "Города и годы". Кроме того, с 1918 года в Москве официально действовала Школа германских красных командиров (под командованием Оскара Оберта). А С. Мельгунов на страницах своей книги "Красный террор в России" приводит такие впечатляющие факты: германские и австрийские военные, побывав в России и на Украине как оккупанты по праву Брестского мира, после его расторжения остались там в качестве... красных (так было, например, в Крыму) .

   Пятое. Наконец, в рядах "интернационалистов" были представители ещё целого ряда народов: американцы (типа журналистов Джона Рида и Луизы Брайант, а также одесского палача-чекиста, негра Джонстона ); французы (наиболее известные - одесская подпольщица Жанна Лябурб и социалист капитан Жорж Садуль); швейцарцы (закрывший собой Ленина от пули Фриц Платтен , а также известный чекист А. Артузов; его настоящая фамилия - Фраучи); югославы (вспомните "серба" Олеко Дундича, который в действительности был хорватом; впрочем, в Красной Армии хватало и тех, и других); греки (греческие "интернационалисты" упомянуты М. Шолоховым в "Тихом Доне"); корейцы (о них - в воспоминаниях А. Фадеева); индийцы (участие их в войне в Средней Азии - одна из тем "Индийской баллады" Мирзо Турсун-заде); персы (лидер компартии Ирана Гайдар-хан Аму-оглы Таривердиев побывал в Красной Армии и впоследствии одно время возглавлял Гилянскую республику ).

   Наконец, турки. С ними связан немалый курьёз, описанный писателем-белогвардейцем Б. Ширяевым в книге "Неугасимая лампада". В 1921 году первым наркомом просвещения только что советизированной Аджарии стал... турецкий контрабандист Решад Седад. Контрабандист в роли наркома просвещения (да ещё почти не говорящий ни по-русски, ни по-грузински) - где ещё такое встретишь? Вскоре он, однако, проворовался и сел на Соловки... А если кроме шуток, то турецкие коммунисты - в том числе их лидер Мустафа Субхи, а также прославленный поэт Назым Хикмет - частые гости в Красной Армии.

   Думаю, нет смысла продолжать. С учётом всего сказанного вовсе не фантастичен подсчёт "интернационалистов" числом от 600 000 до миллиона. А если учесть, что в 1919 году Ленин заявил, будто имеет трёхмиллионную Красную Армию, получается, что каждый третий (если брать от миллиона) или - на худой конец - каждый пятый (если брать от 600 000) красноармеец был "интернационалистом". Есть о чём задуматься: выходит, не менее 20-30% личного состава Красной Армии - иностранцы...

   И это подтверждается бесчисленными свидетельствами. Вот несколько, взятых наугад, из уральских сводок 1918 года: "В Тургояк прибыл эстонский полк с хорошим комсоставом; в Кинели рота латышей делает чудеса" (Н. Подвойский, 18 июня 1918 года, Уфа). "13 июня отправлено в Екатеринбург 4 отряда: первые 3 местные, 212 человек, 4-й интернациональный, 200 человек" (сводка Информотдела Уралчека, 13 июня 1918 года). "Сводным отрядом Эстонского батальона... заняты деревни: Селянкина, Новотагильская, Новоандреевская, Карабаш... комиссар Златоуст-Челябинского фронта Поль Вадрэ" (Оперативная сводка военкома направления Златоуст - Челябинск, 24 июня 1918 года). Таким документам нет числа... Причём всё это - только по Уралу. А по всей России?

   И, кроме того, "интернационалисты" - всегда в эпицентре, будь то бои на фронте (именно инородческие части переломили в 1919 году ход военных действий и на Урале, и под Орлом и Кромами против Деникина, и на подступах к Питеру), подавление восстаний (Ярославское восстание, к примеру, подавляли австрийцы, поляки, венгры и латыши, а Тамбовское - венгры и китайцы; вспомните также снова Прикамье!), внутрипартийные разборки (как, например, 6 июля 1918 года, когда латыши спасли власть Ленина) или же карательная машина - в ЧК они всегда на виду (в 1919 году 55% центрального аппарата ВЧК составляли прибалты ).

   А теперь сравните всё это с тем, что я писал выше об "интервентах", и задумайтесь, какова конкретная роль тех и других в российской трагедии. Уж слишком несопоставимыми получаются картины. И задайте - хотя бы самим себе - вопрос: не для затушёвывания ли зловещей роли "интернационалистов" была сфабрикована легенда об "интервенции" и "походе 14 держав"? Образно говоря, кто тогда реально был в России интервентом - не "интернационалисты" ли?!

  

   21. Рейд Блюхера: героическая эпопея или детектив?

  

   В этой истории, казалось бы, всё известно. Героический рейд партизанской армии по белым тылам на прорыв к своим в июле - августе грозного 1918 года - операция, увенчавшая Блюхера, впервые в истории Красной Армии, орденом боевого Красного Знамени. Об этом написаны книги, об этом спеты песни, это уже стало традицией.

   Увы, и здесь не всё так просто. При внимательном рассмотрении обнаруживается, можно сказать, подмена жанра: героическая эпопея оборачивается своеобразным военно-политическим детективом. Для того, чтобы всё это выявить, необходимо отрешиться от эпического отношения к описываемым событиям и посмотреть на них, так сказать, трезвым взглядом. Сразу хочу оговориться: пускай горячие поклонники Василия Константиновича Блюхера не воспринимают эту главу как оскорбление его памяти. Речь идёт не о том, чтобы умалить роль этого бесспорно выдающегося военачальника в драматических событиях на Урале в годы гражданской войны. Просто, как у Аристотеля: "Платон мне друг, но истина дороже"...

   Как известно, отряды, составлявшие армию Блюхера, традиционно именуют партизанами. Но ведь партизан - это, по определению, боец иррегулярных соединений, воюющих в тылу врага, либо на территории, контролируемой враждебным режимом; так что применительно к блюхеровцам данный термин представляется не бесспорным. Да и в белой прессе он никогда к описываемым событиям не применялся.

   С одной стороны, вся Красная Армия тогда - почти сплошь партизанская стихия (и Блюхер тут не исключение), хотя уже набирают обороты железные усилия Троцкого по искоренению "партизанщины". Да и названия многих подразделений блюхеровцев говорят сами за себя: отряды Уральский, Верхнеуфалейский, Белорецкий, Троицкий, Стерлитамакский - типичные территориальные ополчения (как у Чапаева, помните?). Но с другой стороны, эти отряды входили своими пехотными подразделениями во вполне определённые регулярные соединения - 17-й Уральский, Коммунистический полки и полк имени Малышева, а кавалерийскими - в 1-й Оренбургский полк имени Степана Разина. То есть структурировалась блюхеровская армия как регулярная, и это не случайно. К этому мы ещё вернёмся; пока же отметим, что основу южноуральских "партизан" составляли солдаты-фронтовики, "интернационалисты"-мадьяры и красные казаки, противники Дутова.

   Следует отметить, что Блюхер не сразу стал партизанским командармом: его предшественником был лидер красного казачества на Урале Василий Каширин.

   Как известно, рейду предшествовали весьма драматические события: ожесточённые бои на Южном Урале, начавшиеся в мае 1918 года взятием Челябинска чехословаками и достигшие своей кульминации в ходе боёв за Троицк - он был взят дутовцами 17 июня. Со стороны оренбургских казаков это было, по существу, восстание против советской власти, уже вдоволь показавшей себя в ходе кровавых репрессий, проводимых в Оренбурге С. Цвиллингом (как раз в это время он найдёт свою смерть).

   В связи с этим число сторонников братьев Кашириных - Ивана и Василия - резко сократилось, хотя их хватило на формирование целой красноказачьей бригады (она будет участвовать в дальнейших событиях под командованием Н. Томина). Все без исключения источники констатируют разброд и подавленность красных частей, падение дисциплины (и до того не блестящей) в атмосфере почти непрерывных поражений, а также из-за того, что их вытесняли из мест их формирования и постоянной дислокации.

   После падения Троицка красные ушли в Верхнеуральск, родину и основную базу братьев Кашириных, откуда настойчиво пытались вернуть Троицк. Известный полевой командир белых атаман Б. Анненков докладывал, что отбил восемь атак красных от Верхнеуральска и покинул позиции только после того, как у него кончились патроны: но патроны кончились и у красных, и они прекратили натиск, уже находясь в пригородах Троицка. Затем пришлось эвакуироваться и из Верхнеуральска - в Белорецк, в Башкирию, тоже враждебную большевикам, охваченную пламенем повстанческой войны.

   И тут самое время спросить: как назывались все войска красных, сражающиеся в регионе? А назывались они так: Оренбургская (впоследствии - Туркестанская) армия. Это к вопросу о "партизанах".

   Дальнейшие события хорошо известны. Как сказано в выпушенной Средне-Уральским издательством в 1970 году книге П. Попова, Ю. Буранова и И. Шакинко "По приказу революции", в Белорецке 17 июня на собрании явившихся командиров (выходят, были и не явившиеся? - Д. С.) было принято решение пробиваться на соединение к своим. Но вот тут-то и начинаются неожиданности.

   Дело в том, что никакого коллегиального решения принято не было, а тогда, в эпоху "полупартизанского строительства вооружённых сил" (выражение историка М. Бернштама), все решения только так и принимались. Мнения разошлись диаметрально: В. Каширин настаивал на наступлении на Верхнеуральск и затем на Екатеринбург. Блюхер в принципе соглашался идти на Екатеринбург, но без захода в Верхнеуральск (что понятно: его ещё надо штурмовать!). Томин же вообще стоял за тот маршрут, коим и пойдут впоследствии южноуральцы - на северо-запад, через Башкирию, в направлении Перми. Споры закончились тем, что В. Каширин волевым решением (значит, он имел полномочия командира) настоял на своём варианте.

   Возникает вопрос: а почему В. Каширин отстаивал именно такой маршрут? Ведь путь на Верхнеуральск - это путь по казачьим районам, где население явно настроено антибольшевистски! Да ещё такая пикантная подробность: Верхнеуральск отстоит от Екатеринбурга дальше, чем Белорецк, и движение из Белорецка на Верхнеуральск - это движение в сторону, противоположную по отношению к Екатеринбургу!.. Ларчик открывается просто: Верхнеуральск - родина Каширина, и он был там при Цвиллинге "удельным князем". Каширин явно рассчитывал получить поддержку земляков (типичный характерный для того этапа войны волюнтаризм полевых командиров - то, что план откровенно идиотский и провальный, чреватый катастрофой, местного красноказачьего "помпадура" совершенно не смущает: лишь бы ещё разок посидеть на местечковом троне!). Его надеждам был нанесён тяжелейший удар: казаки не только не встретили каширинское воинство хлебом-солью, но отчаянно, в течение всего кровавого дня 28 июля оборонялись на господствующей над городом горе Извоз. Город был взят после тяжёлого, с большими потерями штурма, в ходе которого Каширин был ранен. И там, в Верхнеуральске, красные получили известие о падении Екатеринбурга.

   Дальнейшее продвижение на север вмиг утратило всякий смысл, кровавые жертвы у Извоз оказались напрасными. Красные вернулись в Белорецк, где Каширин сдал командование Блюхеру "из-за ранения" (рана не была тяжёлой: причина сдачи полномочий лежит, скорей всего, в крахе политических иллюзий Каширина).

   Здесь самое время спросить: почему южноуральские красные пошли на Екатеринбург только во второй половине июля? Разве они не знали, что столица Красного Урала уже как минимум с середины июня дышит на ладан? А ведь известный советский военачальник Г. Эйхе в своей книге "Опрокинутый тыл" прямо констатирует: после того, как чехи заняли Верхний Уфалей (это произошло во второй декаде июня), красное командование заранее смирилось с перспективой падения города. Смирилось по причине катастрофического отсутствия резервов. ("Шлите резервы!" - это постоянный лейтмотив всех без исключения штабных документов по Екатеринбургу на Восточном фронте в мае-июне 1918 года). И что же Оренбургская армия? Она хоть и потрёпана изрядно, но всё же обладает достаточными силами: так, к моменту начала блюхеровского рейда, то есть уже после боёв у горы Извоз, численность участвовавших в рейде бойцов исчислялось примерно в шесть с половиной тысяч человек (значит, до сражений за Троицк и у Извоза было ещё больше). Это в тех условиях - значительная сила: к слову, в Екатеринбурге и тысячи штыков не набиралось. И расстояние вполне доступное - во всяком случае, до отхода в Белорецк. Почему же тогда Каширин и Блюхер повели свои отряды на север в те дни, когда красный Екатеринбург уже агонизировал? Как ни верти, явно не для спасения города от белых - спасать надо было месяцем раньше, - а для каких-то иных своих целей...

   Но вернёмся в Белорецк конца июля 1918 года. Вновь (и опять "коллегиально") обсуждался маршрут прорыва, и "после горячих и продолжительных споров проголосовали за отход на запад" (из книги "По приказу революции"). То есть был принят вариант, с самого начала предложенный Н. Томиным.

   3 августа по Стерлитамакскому тракту блюхеровцы выступили в поход.

   Об этом походе написаны горы литературы, многократно описаны все лишения и тяготы, все героические сражения (у Белорецка, у села Покровское, под Бердиной Поляной, на станции Иглино и Калтыметово, Ново- и Старо-Кулево, возле деревни Немисеярово и особенно тяжёлый бой в селе Ирныкщи, едва не ставший для красных роковым). Но вот мнение авторитетнейшего исследователя и очевидца тех событий, историка Русского Зарубежья, профессора Авенира Ефимова: "На пути у Блюхера были лишь малочисленные тыловые гарнизоны частей Уфимской директории... Блюхер применял в ходе рейда одну и ту же тактику: ставил во время остановок свой лагерь треугольником. Если одна из его сторон подвергалась нападению, Блюхер немедленно бросал другую линию треугольника в обход атакующих, в результате чего для последних сразу возникала угроза окружения... Постоянно применяя этот метод, Блюхер беспрепятственно продвигался вперёд". Весьма неожиданная оценка событий, резко расходящаяся со всем тем, что мы привыкли слышать о легендарном рейде...

   Официальная дата окончания рейда - 13 сентября (часто можно встретить выражение: "40 дней рейда"): именно в этот день авангард 1-го Оренбургского полка во главе с его комиссаром Виктором Русяевым (из кавбригады Н. Томина) встретил части 1-й Бирской бригады Деткина (3-я армия Восточного фронта). 19 сентября блюхеровцы вступили в Кунгур, и этот город считается финальной точкой похода. Однако...

   В уже упоминавшейся книге "Народное сопротивление коммунизму в России" (под редакцией А. Солженицына и М. Бернштама) сообщаются интересные вещи. Оказывается, рейд не закончился в Кунгуре. Блюхер повёл свои отряды дальше - через Удмуртию, в направлении западнее Перми: конечным пунктом стала Оса, небольшой городок на Каме. И самое главное: при этом маршрут южноуральцев пролёг по тылам Ижевской Народной армии - восставшего Прикамья.

   Вот первая причина, по которой скрывается маршрут броска от Кунгура до Осы! В нашей печати всё, что было связано с Прикамским восстанием, замалчивалось и фальсифицировалось, поэтому неудивительно, что этот эпизод в биографии Блюхера и его армии подвергся цензурной вивисекции: одно дело сражаться с "белогвардейскими и чехословацкими бандами" (это - из приветствия блюхеровцев Ленину, составленного Томиным), и совсем другое - со своими братьями по классу.

   Кстати, вот почему белые (и народоармейские) источники никогда не величают блюхеровцев партизанами: партизанами считали себя крестьянские повстанцы - союзники народоармейцев, а бойцы Блюхера были для них карателями...

   Но была ещё и одна причина молчания вокруг "удмуртского" участка рейда. Предоставим слово Д. Федичкину, командарму Ижевской Народной армии:

   "Нам стало известно, что по нашим тылам в сторону Камы продвигается колонна красных под командованием Блюхера... Красные части, выбитые Дутовым из Оренбурга: казаки-каширинцы, мадьяры... общим числом около 6 тысяч человек (а до начала рейда численность его участников составляла 6 с половиной тысяч: значит, потери в ходе боёв в Башкирии были минимальными - Д. С.). Наша разведка установила, что они стали лагерем в селе Запуново... Резервный батальон народоармейцев атаковал их ночью... Враг отступил, бросив 200 повозок с боевым снаряжением и понеся серьёзные потери. Но и для нас эта победа была недёшева: батальон потерял до 45% личного состава".

   Теперь, кажется, всё понятно. Пройдя всю Башкирию практически без поражений, под Запуново блюхеровцы были серьёзно разбиты. Причём не золотопогонниками, а батальоном повстанцев. Во всяком случае, брошенные "200 повозок с боевым снаряжением" говорят сами за себя.

   Вообще, Блюхер в тот злосчастный для него день (вернее, ночь) вряд ли подозревал, что его встреча с ижевскими повстанцами станет для него своего рода роком. Ровно через год, осенью 1919 года, в боях под Тюменью Ижевско-Воткинская дивизия нанесёт ему такое поражение, что он вынужден будет несколько дней скрываться в тайге - один, без охраны, даже почти без одежды (буквально - в одном нижнем белье). А ещё несколько лет спустя, в 1922 году, они снова встретятся - Блюхер и Ижевско-Воткинская дивизия. Под Волочаевкой роковую для красных сопку Июнь-Корань защищать будут вчерашние повстанцы Прикамья. И снова для Блюхера тяжёлой будет эта встреча - сопка Июнь-Корань до самой вершины будет завалена трупами его солдат...

   Вернёмся к легендарному рейду. Вопросов всё равно больше, чем ответов. Мало того, что мы так и не выяснили, почему такое странное положение сложилось со столь запоздалым броском на Екатеринбург. Теперь добавляется и другая странность: зачем Блюхеру уже после встречи с частями 3-й армии (бригада Деткина) вновь прорываться через неприятельские (на этот раз - повстанческие) тылы? Стало быть, для чего-то ему понадобилось быть не на передовой Восточного фронта (а передний край на 19 сентября проходил по линии Кунгур - Шамары, причём прикрыт он был 3-й дивизией красных, находившейся, по сводкам штабов 3-й армии, в состоянии полного разложения), а в глубине обороны. Если на это был приказ, то чей?

   В поисках ответа следует вернуться к началу событий. Части, осуществившие рейд, входили, как помним, в Оренбургскую (позднее Туркестанскую) армию. Эта армия - что стоит особо подчеркнуть - никогда не считалась партизанской: её формирование было санкционировано Реввоенсоветом, она числилась в составе регулярных войск Советской республики и подчинялась центральному командованию в Москве. Для нас это принципиально важно, поскольку у этой армии обязательно должен был быть командарм, причём назначенный (или хотя бы санкционированный) непосредственно РВС. Ни Каширин, ни Блюхер командармами Оренбургской армии не были. Так был ли в этой армии командующий, и если был, то кто?

   Так вот, уважаемый читатель, командующий был. Командармом Оренбургской армии был Георгий Зиновьев (не путать с его тёзкой и однофамильцем Георгием Евсеевичем Зиновьевым, петроградским партийным "фюрером" того времени). Капитан царской армии, кадровый военный, герой Первой мировой войны, георгиевский кавалер: в Красной Армии с 1917 года и уже с 1918-го - командарм (причём в этой должности - до конца войны). (Для справки: Блюхер станет официально назначенным командармом лишь в 1922 году, под Волочаевкой). Руководимая Г. Зиновьевым Туркестанская армия в 1919 году сыграет значительную роль в разгроме Колчака. В 20-30-е годы Зиновьев тоже всегда "на коне", всегда на ответственных постах в РККА. Умер в 1935 году, чуть ли не единственный из военачальников такого ранга - в своей постели и своей смертью.

   Итак, Зиновьев - официальный командарм Оренбургской армии (и, следовательно, непосредственный начальник Блюхера и Каширина) - летом 1918 года отдал приказ об отступлении в... Туркестан. Оренбургская армия, выполняя приказ, ушла в казахские степи, а штаб армии расположился в Ташкенте; там же происходило переформирование будущей Туркестанской армии - той, что в 1919-м перейдёт в наступление под Орском и Актюбинском. Москва ни тогда, ни после не осудила Зиновьева за эти действия, то есть полностью солидаризировалась с ним.

   Из всего этого следует, что Блюхер и Каширин должны были последовать за своим командармом на юг. А они, как мы знаем, приняли совсем другое решение и последовали совсем в другом направлении... Как это называется с точки зрения военной дисциплины?..

   Обратимся к упоминавшейся уже книге "Устные рассказы уральских рабочих о гражданской войне". Один из респондентов сообщает буквально следующее: "Зиновьев отдал приказ уходить в Туркестан... А Блюхер с Кашириным с этим не согласились (курсив мой - Д. С.) и увели свои отряды в Верхнеуральск. Мы ходили их провожать". Самое интересное, что в абсолютно официозных (с советской точки зрения) мемуарах Василия Васильевича Блюхера, сына командарма, написано практически то же самое: Блюхер-младший пишет, что "Блюхер, Каширин и Калмыков (полевой командир Богоявленского отряда, участник рейда - Д. С.) опротестовали приказ Зиновьева". Опротестовать приказ своего командира - это в стиле 1918-го...

   Вот оно! "В стане красных произошёл раскол" (М. Бернштам); Блюхер и Каширин, по сути, взбунтовались против Зиновьева и в самый драматический момент противостояния с белыми и повстанцами раскололи Оренбургскую армию. Мотивы бунта могли быть самые разные: неприязнь к "военспецу", в то время очень распространённая, к тому же Блюхер был из нижних чинов царской армии; нежелание уходить из родных мест, вообще свойственное казачеству, а братьям Кашириным - в особенности; стремление взять реванш, что называется, у себя дома (многие части блюхеровцев формировались как территориальные отряды самообороны, о чём уже шла речь); оценка действий Зиновьева как "пораженческих" (не исчерпав возможностей сопротивления, уводит армию); боязнь углубляться в чуждый "Киргизский край" (буквально "Киркрай" - так именовался тогда Казахстан в "Совдепии"); наконец, просто соперничество - во времена гражданской войны это было повседневным явлением. Кроме того, выражение "свои отряды" (формулировка респондента из "Устных рассказов") говорит о том, что каждый полевой командир (а таковыми были и Блюхер, и Каширин, и Калмыков, и Томин) действительно имели "свои", подчиняющиеся только им формирования. Возможно даже, что уход сторонников Каширина и Блюхера был просто реакцией на попытку командарма навести хоть какую-то дисциплину.

   Общая численность Оренбургской армии к июлю 1918 года составляла 12-15 тысяч человек. Следовательно, "свои отряды" у Блюхера - практически половина всей армии. Вот почему "ходили провожать" ушедших оставшиеся с Зиновьевым красноармейцы: при такой численной раскладке в случае столкновения исход был непредсказуемым. А столкновения красных с красными тогда происходили едва ли не повседневно.

   Тут сразу проясняется очень многое. Если вспомнить, что август 1918 года - эпоха заката партизанщины и начало беспощадных действий Троцкого по внедрению "регулярности" , то нетрудно догадаться: в случае разбирательства Блюхеру и Каширину светил не орден, а скорый и (в духе времени) беспощадный трибунал. Вот почему у героев нашего рассказа возник экстренный интерес к Екатеринбургу, о котором южноуральцы раньше и не думали: там другой командарм (в те дни - Р. Берзин, позднее - И. Смилга), у него можно найти надёжную "крышу" и от Зиновьева, и от Троцкого, так в обстановке надвигающегося краха никто и не будет вспоминать, что помощь пришла от "сепаратистов".

   А после 28 июля, когда эти надежды рухнули, пришлось скрепя сердце принимать план Томина, идти на риск - прорываться через тылы врага к своим, и непременно не на передний край, а прямо в ставку фронта (на Каму). Риск был абсолютно оправданным, если учесть финал всей эпопеи: в Осе действительно не стали дознаваться, что там в прошлом у южноуральцев - фронт едва держался, любая помощь была на вес золота. По распоряжению И. Смилги и члена Реввоенсовета Лашевича приказом от 20 сентября так называемый Сводный уральский отряд (обратите внимание - никакой "партизанской армии"!) был включён в состав 4-й дивизии. Фактически этой самой 4-й дивизии к тому времени не существовало (по сводкам штабов, "окончательно разбита под Красноуфимском"): блюхеровцев просто сделали 4-й дивизией, а Блюхера - её начдивом. И все грехи списали...

   История с легендарным рейдом - хрестоматийный пример того, как фальсифицировались реалии гражданской войны. Сперва в печати аккуратно опускаются некоторые детали происходившего (вроде истории с Зиновьевым или броска через Прикамье). Затем эта подлакированная версия становится единственной (все остальные жёстко "изымаются из оборота"), проникает в литературу и обретает статус официозности. Потом эта история тиражируется, расцвечивается эпическими красками, и в результате через какое-то время никто даже и подозревать-то не будет о существовании альтернативных версий. И - как следствие - реальные факты встречают сопротивление уже не только профессиональных фальсификаторов, но и обработанного соответствующим образом массового сознания, воспринимающего вторжение реальности в миф как "осквернение святынь".

   А истина с трудом пробивает себе дорогу...

  

   22. "Четвёртая сила" - альтернатива Смуте.

  

   Когда говорят о гражданской войне в России, обычно имеют в виду непосредственное противостояние вооружённых враждующих сторон, преимущественно "красных" и "белых". Сейчас стало традицией констатировать наличие "третьей силы" - крестьянского (добавлю: и рабочего) повстанческого движения. Но... История (как уже говорилась) - капризная и подчас проституированная дама: она любит всё эффектное (как точно подметил в своё время русский исторический писатель А. Филиппов). К сожалению, за эффектным, за громом сражений и потоками крови почти никто не замечает негромкое, неброское, но абсолютно реальное явление тех лет. Здесь речь пойдёт о "четвертой силе" противостояния - о движениях ненасильственных, движениях чисто гуманитарного или религиозного характера. Именно они по природе своей могли стать альтернативой тогдашней смуте.

   Прежде всего, вспомним в этой связи о демократическом движении. У этого феномена российской политической жизни - довольно глубокие традиции. Собственно, всё движение второй половины XIX - начала ХХ веков против пережитков феодальных отношений (в том числе и против самодержавия) пошло под демократическими лозунгами. Практически вся русская классическая литература, критикуя современное ей общество, делала это с демократических позиций - даже если авторы декларировали обратное, как поздние Пушкин и Гоголь или же Достоевский. Сама система ценностей, которую защищал любой из названных литературных мэтров - права человека на жизнь, счастье, человеческое достоинство, на естественное проявление чувств - была, безусловно, демократической (и вдобавок напрямую восходила к христианской нравственной максиме).

   Идеи демократии имели понимание и поддержку в весьма широких слоях тогдашнего российского общества - среди студенчества, горожан, предпринимателей, вообще среди представителей среднего класса. Наконец, не чужды этим идеям были и крестьяне, о чём убедительно свидетельствуют письма крестьян-избирателей своим депутатам в Государственную думу. И всё рабочее движение 1901-1917 годов прошло под общедемократическими лозунгами. Да и партийная палитра России тех лет также показывает, что политических партий, руководствовавшихся в своих программах идеями демократии и либерализма, было более чем достаточно: "Союз 17 октября", конституционные демократы, Либеральный блок, народные социалисты.

   Именно эти партии, однако, ответственны за катастрофический обвал демократического движения во 2-й половине 1917 года. Оказавшись на гребне Февраля у власти, они не справились с водоворотом революционных страстей и слетели на обочину политической жизни, как неудачный игрок на чёртовом колесе. (Именно такое сравнение дал великий сатирик А. Аверченко в очерке "12 ножей в спину революции" по отношении к Временному правительству). Тем самым оказались существенно подорванными позиции российского демократического движения вообще, что особенно отчётливо сказалось на выборах в Учредительное собрание.

   И тем не менее... Идеи демократизма, безусловно, сохраняли свою привлекательность, а в условиях начавшейся междоусобной войны - вдвойне. Партии и движения демократического толка существование своё отнюдь не прекратили, да и социальная поддержка у них не исчезла. Как же всё это проявило себя в условиях российской междоусобицы?

   Вспомним, что Белое движение - это далеко не только воюющие армии. Во всех четырёх регионах, где базировались основные силы белых - Север, Северо-Запад, Юг России, Урал и Сибирь - были сформированы правительства, игравшие роль политических центров сопротивления. Их деятельность обычно оценивается негативно, и тому есть причины, но об этом - ниже. Пока отметим, что роль этих правительств была определённо двойственной. С одной стороны, каждое из этих правительств официально солидаризировалось в своей позиции с линией военных лидеров основных центров Белого движения - Колчака, Деникина, Юденича (которые одновременно были главами этих правительств). Но с другой стороны, и это принципиально важно, эти правительства в своей политической окраске не только не совпадали с генеральной линией своих лидеров и тем более с настроениями в армиях каждого региона, но в определённой степени противостояли им. Противостояли с позиции всё той же "четвёртой силы" - демократического движения.

   Судите сами. Согласно данным, которые приводит очевидец и участник событий, левый кадет В. Горн, из двенадцати человек, входивших в состав Северо-Западного правительства, двое, включая Юденича - правые, двое - левые (эсеры), все же остальные (то есть 8 человек, две трети состава) - демократы. Картина ясна! Ещё больший перевес имели они в Северной правительстве, которое в 1918-1919 годах возглавлял старейший участник российского демократического движения, умеренный народник, член партии народных социалистов Н. Чайковский - тот самый, который в 70-х годах был инициатором знаменитого "хождения в народ". Аналогичная политическая направленность была и у колчаковского премьер-министра В. Пепеляева.

   И это очень показательно: разделяя с собственно белогвардейцами антипатию к большевикам и их союзникам, демократы из "белых" правительств в своих практических программах придерживались совершенно противоположной стратегии. Их идеал - политическое, а не военное решение проблемы. Такая постановка вопроса неизбежно должна была привести к прямому конфликту, и он действительно имел место.

   Вот характерный пример. Министр торговли, снабжения и здравоохранения в Северо-Западном правительстве, левый кадет М. Маргулиес, в разгар наступления войск Юденича (главы этого правительства!) на Петроград обратился через посредников к премьер-министру Франции Ж. Клемансо с просьбой "предотвратить ужасы белого террора в освобождённом Петрограде". Комментарии, думаю, не требуются.

   Но демократия проявила себя далеко не только в персоналиях белых правительств. Сейчас стали известны факты многочисленных неформальных объединений демократической интеллигенции, разрабатывавших, по словам А. Солженицына, "альтернативные варианты общественно-политического развития" - альтернативные по отношению как к белому, так и к красному сценариям. Так, в 1919 был осуждён Петроградским трибуналом на разные сроки заключения в концлагерь так называемый Тактический центр - собственно, кружок научной интеллигенции, оппозиционный к большевикам и одновременно разрабатывавший проект политических мер для защиты города от генеральской диктатуры Юденича. (По этому процессу, к слову, на 3 года села дочь Льва Николаевича Толстого).

   Не следует также забывать о славных традициях земства, отнюдь не вымерших в первые годы смуты. Именно земцы налаживали нормальную жизнедеятельность городов в белом тылу - например, на Урале: у меня имеются подробности этого процесса по Шадринску, Петропавловску, Долматову. Именно они наперекор ужасающим реалиям жизни продолжали нести крест учителя, врача, ветеринара на селе. Так, как это делали, к примеру, сёстры Серафима, Елизавета и Вера Суворовы, мои прабабки, в южноуральских деревнях Борнёвка. Мехонское и Хлызово... Да и в городах, контролируемых красными, вчерашние земцы делали то же самое. Вспомните рассказ о легендарном московском водопроводном инженере Ольденборгере на страницах "Архипелага ГУЛАГ"... В общем, не будет преувеличением сказать, что демократические тенденции, путь негромко, неявно, но всё же ощутимо воздействовали не общественную жизнь тех лет.

   Но были и иные проявления "четвёртой силы". Одно из них - проблема женщины в гражданской войне. Собственно женских политических движений в России как таковых не было - они не успели оформиться, хотя к этому определённо шло дело: небезызвестные тургеневские нигилистски или, скажем, Софья Ковалевская - чем не предтечи российского феминизма! Однако участие женщин в общероссийском движении за общедемократические права (в том числе и против ограничений прав женщин в политике и материальной сфере) было весьма значительным. Я уже не говорю о массовом патриотическом почине женщин в годы Первой мировой войны (здесь в числе первых оказалась императрица Александра Фёдоровна) и о не менее массовом участии женщин в февральских событиях.

   Неудивительно, что и гражданская война закрутила в свою круговерть прекрасную половину населения России. А вот как это было конкретно, об этом - особый разговор.

   С одной стороны, имело место массовое непосредственное участие женщин в вооружённой борьбе. Как это происходило у красных, мы, в общем, знаем: женщины-комиссары, женщины-чекистки, женщины-подпольщицы. На Урале мартиролог последних весьма велик: Мария Авейде и Рипсимия Полежаева в Екатеринбурге, Софья Кривая в Челябинске, Наталья Аргентовская в Кургане. Менее известно, что вполне похожая картина наблюдалась и на противоположной стороне баррикады. Достаточно вспомнить, что знаменитый Женский ударный батальон, сформированный по инициативе героини Первой мировой войны Марии Бочкарёвой, не только защищал Зимний - его боевой путь полёг через поля сражений Восточного фронта, по городам и весям Урала и Сибири.

   Но женщины России внесли и другую - мирную, чисто женскую лепту в историю гражданской войны. Женщины, заменившие ушедших на фронт мужчин на почтовых, телеграфных и телефонных станциях, женщины в органах местного управления (вспомните Панову из "Любови Яровой" К. Тренёва), женщины-учителя - это всё тоже лицо той эпохи. А уж женщины-медработники - это вообще славная традиция русской армии (я видел так называемый "Докторский памятник" в Софии, монумент в честь павших в годы русско-турецкой войны 1877-1878 годов русских военврачей и сестёр милосердия; там высечено несколько тысяч фамилий, из которых более половины - женские!)... Наконец... Вот любопытнейшее сообщение историка Л. Юзефовича: "Во многих городах Урала и Сибири (речь идёт о колчаковских войсках в 1919-1920 годах - Д. С.) имеется специальный раздел "Почтовый ящик фронта"; в нём публикуются адреса полевой почты тех, кто желает обзавестись крёстной матерью по переписке. При этом, естественно, каждый надеется, что напишет ему такая женщина, которой по возрасту он не будет годиться в сыновья. Адресов печатают много - видимо, спрос на заочных крестных матерей велик... Образ прекрасной незнакомки в разных ипостасях витает над отступающими. Измученными и завшивленными, потерявшими веру в победу армиями Колчака". Пронзительное свидетельство: воистину, как добавляет автор, "линии фронтов походят в буквальном смысле через сердца любящих".

   Наконец, было и ещё одно, очень мощное проявление "четвёртой силы" - весьма запоздалое, но всё же состоявшееся возрождение религиозного движения. В первую очередь это касается, естественно, Русской Православной церкви. Первый (после известной отмены патриаршества Петром I) патриарх Тихон взял курс на активизацию роли церкви в общественной жизни страны. "Церковь в те годы держала себя независимо - пишет Э. Радзинский. - Тон задавал патриарх Тихон". Мужество этого человека общеизвестно; интересующихся отсылаю к приводимому А. Солженицыным на страницах "Архипелага" протоколу допроса патриарха в ходе так называемого Московского церковного процесса (1922 г.). Цитируя его смелые и полные достоинства ответы следователю, Солженицын с горечью восклицает: "Все бы так отвечали - другая была бы у нас история!"

   И действительно, из всех потоков, составивших "четвёртую силу", церковный, пожалуй - самый значительный. Никто в задоре междоусобной бойни не поднимал протестующий голос против братоубийства и кровопролития столь открыто и гневно, как церковь: достаточно вспомнить тихоновскую анафему большевикам. Почти никто из деятелей духовного сопротивления не заходил так далеко в прямом ненасильственном противодействии насилию, как люди, облачённые саном. Вспомним, как героически пытался спасти царскую семью епископ Тобольский Гермоген. Вспомним, как он же бесстрашно, вопреки запрету П. Хохрякова, выводил тоболяков на крестный ход; как архиепископ Пермский Андроник, не страшась пыток и смерти, возглашал известное патриаршее послание об отлучении в кафедральном собор Перми и как ехал в ту же Пермь в свою последнюю командировку архиепископ Черниговский Василий - расследовать преступления красных против местного клира ...

   Цена этому подвижничеству будет - это мы сейчас тоже знаем - ужасной. Заживо зарыт с вырезанными щеками и выколотыми глазами Андроник, сброшен с моста в Каму Василий, утоплен в Туре Гермоген, а с ним протоиерей Ефрем Долганов и священник Михаил Макаров; заживо заморожен в полынье епископ Соликамский Феофан, зарублены епископы Уфимские Симеон и Иов, сошёл с ума от мучений епископ Нижнетагильский Никита... Только к сентябрю 1918 года и только по Пермскому епархиальному управлению зверски умерщвлены красными два архиерея, десять протоиереев, сорок один иерей, пять дьяконов, четыре псаломщиков и тридцать шесть монахов. А по Уралу в целом? А по всей России?.. Только за 1918 год красные уничтожили 600 православных монастырей (с физической ликвидацией всех живущих в них), и ведь это был только старт сего процесса... А вот и финиш: в 1922 году, согласно сухой статистике, только по суду уничтожено священников - 2691, монахов и монахинь - 6 тысяч (а не по суду сколько, кто ответит?..). Только на Соловках нашли смерть 15 000 иереев и монахов ...

   Но подвиг духовного сопротивления злу - это удел не только русского православия, но и других религиозных объединений и движений. Достаточно вспомнить о массовом отказе членов ряда протестантских церквей и сект, а также старообрядческих "толков" и "согласий" участвовать в междоусобной бойне на чьей бы то ни было стороне: "Сказано - не убий!" . Аналогичную и даже ещё более непримиримую в этом вопросе позицию заняли последователи толстовского учения (за что подверглись особо жестоким преследованиям со стороны красных). Кстати, толстовцы были весьма популярны на Урале, где перед революцией процветали толстовские коммуны.

   После ареста Тихона, уже на излёте гражданской войны, эту эстафету подхватили представители так называемого "тихоновского православия" - члены полностью порвавших с Советами православных группировок (Катакомбная и Свободно-православная церкви, имяславцы, иоанниты, краснодраконовцы). Этих истребляли буквально поголовно (один такой сюжет, повествующий о тотальном уничтожении имяславской общины, повествуется у Солженицына в "Архипелаге"), да и впоследствии, в годы "развитого социализма", никого, пожалуй, так жестоко не преследовали, как "православных независимцев".

   Похожие тенденции можно проследить и среди нехристианских церквей. Вспомним хотя бы протесты раввинов в адрес Троцкого или явную оппозицию как к Семёнову, так и к его оппонентам со стороны ламства Забайкалья (глава русских буддистов Бандидо хамболама Лувсан Сагдан предал Семёнова церковному проклятию). А на Волге и Южном Урале татары-мусульмане неоднократно препятствовали надругательству над христианскими храмами (об этом повествует о. А. Мень).

   В общем, можно констатировать наличие вполне определённого социального движения в духе позднейшей знаменитой доктрины Махатмы Ганди: сопротивление насилию посредством одной силы духа, без скатывания до насильственных действий. Впоследствии, уже в 20-е годы, эта линия, найдёт своё воплощение в возникновении тайных религиозно-политических кружков, единственной духовной оппозиции на территории СССР в раннесталинскую эпоху: один из таких кружков описан И. Римской-Корсаковой в романе "Побеждённые".

   Зададим себе вопрос: могла ли "четвёртая сила" если не победить, то хотя бы стать реальной альтернативой окружающему её всеобщему кровавому безумию? К сожалению, навряд ли. И причин тут несколько.

   Во-первых, составные части "четвёртой силы" были страшно разобщены. Партии демократического профиля ещё до 1917 года плохо находили общий язык - не сумели они его найти и в круговерти революции. Во всяком случае, все без исключения мемуары членов всех без исключения белых правительств рисуют картину бесконечных дискуссий, в коих тонуло всё. То же можно сказать и о религиозном движении: разные церкви и конфессии даже в минуту смертельной опасности не захотели подать друг другу руки и начать диалог, каждый героически боролся и погибал в одиночку . Весьма характерно, например, что в 1917 году контакт патриархии о старообрядцами ограничился тем, что специальным посланием Русская Православная церковь (в лице Тихона)... простила старообрядцев - хотя ещё неизвестно, кто кого в этом случае должен был прощать (о чём с горечью сказал А. Солженицын, выступая в Нью-Йорке перед иереями Русской Православной церкви За Рубежом в начале 80-х годов ХХ века). А так называемых "восточных католиков", последователей Владимира Соловьёва (то есть просто православных экуменистов), продолжал считать своими - то есть церковными - оппонентами даже такой глубокий и проницательный человек, каким был философ о. Сергий Булгаков. Да и в самих рядах Русской Православной церкви совмещались столь несовместимые фигуры, как либеральный вольнодумец о. Павел Флоренский и черносотенцы архиереи Томский Макарий и Волынский Антоний.

   Во-вторых, все эти движения, безусловно, запоздали. Если бы им суждено было войти в зенит, скажем, до Первой мировой войны, результат мог быть и иным. Тем более, что вполне реальной становилась в этом случае возможность слияния или хотя бы блокирование таких движений с рабочим и крестьянским - события вокруг "полицейского социализма" Зубатова и столыпинской аграрной реформы определённо показывают нефантастичность такого прогноза.

   В-третьих, несомненно, трагическое фиаско Временного правительства больно ударило и по имижду подобных движений, и по их дееспособности. Вряд ли можно считать случайным, что даже в эмиграции организаций, стоявших на демократической платформе, было раз-два и обчёлся - пожалуй, только кадеты и сменовеховцы. Русская же Православная церковь за рубежом, по существу, дистанцировалась от них, предпочитая поддерживать монархистов и военно-белогвардейские группировки типа "Молодой России" и "Российского Общевоинского союза" .

   И, наконец, четвёртое - и главное. Приходится признать горькую истину: от альтернативы "четвёртого пути" отвернулось подавляющее большинство сражающегося населения России. Про большевиков и говорить нечего - они просто сделали героев нашего рассказа объектом красного террора. Крестьянские повстанцы - те просто игнорировали призывы к "непротивлению злу насилием": вспомните характерный эпизод из фильма "Сердце Бонивура", где сибирские партизаны насмехаются над проповедующим евангельские истины баптистом. Ну, а белые? Увы, увы...

   Вот неумолимые и беспощадные свидетельства. В уже упоминавшемся Северо-Западном правительстве (где, по сообщениям В. Горна, процент демократов составлял сначала 44%, потом - 72%, а затем - 83%) свою линию грубо гнул гориллоподобный Юденич ("офицер суворовской выучки", как его называли сослуживцы, прекрасный полководец, но никакой политик), а министры-демократы, по свидетельству журналиста "Современного слова", кадета Г. Кирдецова, опасались в случае победы собственной армии... угодить на виселицу. И это не была пустая угроза: после переворота, произведённого в ночь на 18 ноября 1918 года в Омске Колчаком, немало земцев оказалась за решёткой (об этом у нас речь впереди). Вывод прост: военные явно перевешивали политиков в окружении всех без исключения белых лидеров. Поэтому Деникин и Колчак могли принимать самые что ни на есть совершенные демократические программы (и они их принимали), но на практике эти программы не работали. (Что это было именно так - в смысле демократической ориентации белых руководителей - вынужден был признать даже Ленин в "Письме рабочим и крестьянам по поду победы над Колчаком"). Да и как эти демократические программы могли работать, если даже в ближайшем окружении Верховного правителя России его премьера В. Пепеляева откровенно "не переваривали", а у Деникина либеральнейший Павел Николаевич Милюков слыл за опаснейшего либерала и "якобинца"...

   Что же касается полевых командиров белых, то... Вот свидетельство Николая Рибо, личного врача атамана А. Дутова. Покинув Россию в 1920 году, он стал свидетелем вторжения в монгольскую столицу Ургу Азиатской дивизии барона Р. Унгерна. Начались репрессии против местной русской колонии (где, к слову, большевиков, естественно, не было, а преобладали сторонники "центра" - то есть демократии: их-то и били). Рибо вспоминает: его привели к Унгерну и стали дознаваться, кто он такой. Тогда Рибо сообщил, что он был личным врачом Дутова: ему казалось, что для белогвардейцев это должно быть полным алиби. Не тут-то было! Заявление о Дутове едва не стоило доктору жизни: Унгерн в ярости заявил, что Дутов - "гнилой либерал, l 333i82hd 0;з тех, кто развалил и предал Россию". Весьма лестная характеристика из уст предтечи русского фашизма, каким был "чёрный барон"...

   Нелишне здесь будет вспомнить и то, что в Милюкова в эмиграции стреляли черносотенцы (кстати, закрыл его своей грудью, пожертвовав собой, его первый "зам" по кадетской партии Вл. Набоков, отец прославленного писателя). Нелишне также отметить, что резко негативное отношение к идеям демократии и либерализма (и, естественно, к "религиозно-толстовскому" наследию) разделяли весьма и весьма многочисленные вожди белых на уровне начдивов и ниже. По Уралу подобный пример - свирепый командир Партизанской казачьей дивизии атаман Б. Анненков (как мы помним, правнук декабриста).

   В связи с этим надо отметить, что не всё гладко было и в отношениях белогвардейцев (особенно казаков) и церкви. Конечно, расправ, подобных красному террору, у белых не было, но... Резня в селе Куломзино под Тюменью, где жертвами анненковцев стал и местный клир, и убийство унгерновцами в Урге иерея консульской церкви Парнякова (за то, что он в разгар еврейского погрома крестил еврейских детей и этим спасал их, и за то, что его сын пошёл в большевики) - вот он, "белый большевизм" в действии! Пусть это не система, но было же это, было! Я уже не говорю о подобных "контактах" с неправославным духовенством. Насилие над раввинами в полосе деникинской армии - в порядке вещей; унгерновский есаул Казанцев в Монголии вырезал буддийский монастырь (включая мальчиков-послушников); старообрядческих и протестантских пастырей на Урале, Сибири и Дальнем Востоке просто зачастую не выделали из общей крестьянской массы и во время карательных операций им доставалось вместе с паствой своей... А уж насчёт диалога с церковью на тему "не убий" - увольте, господа ! Какое там "не убий", когда "убий", да ещё как "убий"! Такое даже и не обсуждалось...

   И по отношению к женскому вопросу - та же картина. Увы, не только красные, но и белые практиковали издевательства, убийства и изнасилования женщин. Зачастую это делалось вполне обдуманно, перед казнью: именно так надругались над екатеринбургской подпольщицей Р. Полежаевой. Причём это делалось не только по отношению к "пролетариям": у того же Унгерна имело место коллективное - всей дивизией! - изнасилование выпускницы Смольного института Ружанской, жены дезертирствовавшего из дивизии офицера (последнего живьём сожгли в стогу) . А в бытность Азиатской дивизии в Забайкалье постоянно практиковалась... порка офицерских жён. Как вы думаете, за что? Оказывается, за сплетни! Пусть Унгерн был, без сомнения, патологическим типом, но про Анненкова этого не скажешь. А у него в Партизанской дивизии был заведён следующий порядок: офицерские жёны должны были квартировать не ближе 10 вёрст от лагеря, и свидания супругов допускались один-два раза в неделю в указанное время и в указанном месте. Нарушителей сего правила воспитывали... шомполами - атаман был поборником строгой нравственности... И не одни "большевички" попадали под этот страшный каток: так, командир деникинской Добровольческой армией В. Май-Маевский официально - открытым текстом, в приказе! - отдавал занятые города на поток и разграбление собственной солдатне, мотивируя это, что совсем запредельно, ссылкой на... "исторические традиции Московской Руси" (о чём с возмущением поведал в своих мемуарах П. Врангель). Прямо по известному кличу Алексашки Меньшикова: "Братва - в крепости вино и бабы!". И с "бабами" в этом деле не церемонились, отводили душу по полной...

   В общем, многие из полевых командиров белых могли подписаться под словами Ницше: "Презираемые твари - лавочники, христиане, коровы, женщины, англичане и прочие демократы"...

   Один из самых беспощадных писателей ХХ века, англичанин Уильям Голдинг, вернувшись с кровавых полей Второй мировой войны, написал: "Все благодарили Всевышнего за то, что они не нацисты. А я видел: буквально каждый мог стать нацистом - потому что определённые начала в человеке были высвобождены, легализованы и целенаправленны". Речь, как вы понимаете, не только о нацистах - это имеет прямое отношение к истории гражданской войны в России: красные сознательно "выпустили джинна из бутылки", используя энергию миллионов вооружённых людей для эскалации насилия, а их оппоненты молча принимали правила игры. В результате все оказывались в ситуации, которую поэт М. Волошин охарактеризовал так:

  

   ...Не суйся, товарищ

   В русскую круговерть!

   Не прикасайся до наших пожарищ!

   Прикосновение - смерть!

  

   Всё вышесказанное предопределило трагическую изоляцию сторонников "четвёртого пути", литературным символом которого может служить эпизодический образ Колосова из пьесы Тренёва "Любовь Яровая". Вокруг него все захлёбываются в своей и чужой крови, а он самоотверженно и одиноко противостоит всеобщему безумию, проповедуя евангельскую истину словами Ф. Тютчева: "Люди истекут кровью, если её не остановить любовью". И... окружающие - и красные, и белые - отмахиваются от него, как от назойливой мухи, а главная героиня в сердцах обзывает "юродивым". Что ж, это весьма ёмкий символ всего феномена "четвёртой силы", если вспомнить, что именно юродивые на Руси были теми, кто мог, не таясь, сказать в лицо сильным мира сего: "Нельзя молиться за царя Ирода"...

  

  23. "Областники" и "державники": ещё один аспект противостояния.

  

   В истории гражданской войны в России есть один чрезвычайно интересный момент, который практически никогда не попадает в поле зрения исследователей и который имеет прямое и непосредственное к судьбам нашего края. Закрытость проблемы, о которой пойдёт речь, объясняется не цензурными соображениями, а безраздельным господством чисто "вульгарно-марксистского" взгляда на природу гражданской войны как исключительно социально-классовую, тогда как в этом случае необходима совершенно иная методика, иной угол рассмотрения. Речь пойдёт о субэтническом противостоянии.

   Напоминаю для читателей, не слишком досконально знакомых с наследием Льва Николаевича Гумилёва: субэтнос - более мелкое, более дробное подразделение, чем этнос (народ); внутри этноса может быть несколько субэтносов, которые ощущают себя одним народом, но одновременно не менее чувствуют свою "самость". Переведя разговор с академического уровня на уровень общепонятный, приведу пример, доступный каждому. Любой приезжающий в столицу нашей Родины, что называется, кожей чувствует несхожесть московского менталитета, например, с уральским. Не так ли? Как человек, двенадцать лет проведший в Питере, свидетельствую: там это ощущается даже ещё в большей степени. При этом, к примеру, в 1941-1945 годах все - и москвичи, и питерцы, и уральцы с сибиряками - противостояли солдатам Третьего рейха как единый народ, внутри себя же отнюдь не забывая о своей региональной специфике.

   Эта субэтническая струна всегда очень сильно звучит в истории любой гражданской войны. Вспомним известные факты. В Древнем Риме, чья история изобилует гражданскими войнами, одну из враждующих сторон зачастую так и называли - "провинциалами", то есть война шла по схеме: столица против провинции. Вся история гражданских войн во Франции строится по трафарету: провинция идёт на Париж. Гражданскую войну в США часто прямо называют "войной Севера и Юга". Нам (то есть, советско-российским читателям) традиционно вбивали в голову штамп, будто южане в той войне защищали рабство; однако большинство сражавшихся южан не имело рабов (как они сами шутили, "у меня два раба - правая и левая руки") и не очень-то одобряло сам институт рабовладения. Как, например, рядовой из штата Миссисипи Сэм Клеменс, вошедший впоследствии в историю под именем Марк Твен (и, как известно, в романе "Приключения Гекльберри Финна" давший самую жёсткую критику рабовладения за всю историю литературы США).

   Ну, а в России? В Смутное время пограничные провинции последовательно поддержали двух Лжедмитриев, Болотникова, Заруцкого, Ляпунова - всех, кто там в тот момент "рулил".

   Что является движущей силой подобных конфликтов? Напомним, что блестящий знаток природы гражданских войн итальянец Фаринато делла Уберти считал: в таких войнах вряд ли хоть один боец идёт в бой неосмысленно. Ответ один: люди защищают своё право быть самими собой и жить по тем нормам, какие являются для них естественными. И не гнуть спину перед надменной столицей.

   Посмотрим теперь под этим углом на историю гражданской войны в России. Считать её чисто субэтническим конфликтом, как в США, конечно, нет оснований - слишком многое в данном случае переплелось, перепуталось, затянулось в жуткий гордиев узел. И всё же...

   Как известно, главных территориально-региональных баз Белого движения было три: Северо-Запад, Юг и Урало-Сибирский регион. Как обстоят дела в свете обозначенной проблемы? Северо-Запад можно сразу отмести, потому что армия Юденича была, по свидетельству всех без исключения источников, "сборной солянкой" и в социальном, и в политическом отношении - от вчерашних красных до круто пронемецки настроенной дивизии князя Ливена, да и в региональном отношении тоже - тут сошлись выходцы из самых разных регионов России; кроме того, с местным населением особо тесных связей у "северо-западников" не было. Отсюда, кстати, и чрезвычайно быстрый крах и дезинтеграция армии Юденича после первых же поражений: по словам белогвардейского журналиста Г. Кирдецова, "их (комбатантов Северо-Западной армии - Д. С.) ничего не объединяло, кроме желания покрепче побить большевиков".

   С деникинцами уже много интересней. Как вы помните, даже само официальное название армии Деникина - Вооружённые силы Юга России (ВСЮР). ВСЮР делились на три армии: Добровольческую, Донскую и Кубанскую. Из них только первая не носила субэтнического характера, так как формировалась из офицерских и юнкерских кадров, стекавшихся на Юг из центра страны ("бежали на юг табунами", как "непарламентски" выразился в повести "Школа" Аркадий Гайдар). Донская же и Кубанская армии - чисто местного формирования. Следовательно, субэтнический фактор налицо. (О чётко субэтническом характере деникинского движения, "завязке" его фундамента на поддержке ВСЮР южнорусским субэтносом - и, что показательно, отказе от поддержки этого движения субэтносом северорусским! - подробно останавливался в своих трудах доктор философских наук И. Яковенко).

   Но самое интересное начинается, когда мы добираемся до Урала и Сибири. Здесь необходимо сделать экскурс в предысторию.

   В 50-х годах XIX века в так называемом Петербургском кружке сибирских студентов (Г. Потанин, Н. Ядринцев, Н. Наумов, Ф. Усов) зародилось движение сибирского областничества. Студенты-сибиряки в 1863 году вернулись домой и активизировали деятельность (вплоть до готовность с оружием отстоять свои взгляды - за что некоторые, Потанин например, подверглись преследованиям). Движение это развивалось в течение всей последней трети XIX века и вошло в век ХХ двумя крыльями - правым, околокадетским по партийной платформе (А. Артамонов, А. Гаттенбергер, Н. Казьмин), и левым, проэсеровским (Е. Колосов, П. Головачёв, П. Дербер).

   Сибирские областники считали, что центр относится к Сибири как к колонии ("Сибирь как колония" - буквально так называлась программная книга Н. Ядринцева), не учитывает региональную, экономическую и национальную специфику края (сибиряков они расценивали не как субэтнос, а как этнос) и делали вывод: Сибирь может существовать и самостоятельно. То есть стояли на позициях сибирского сепаратизма.

   Если отбросить явно полемические по происхождению пассажи, вроде декларации об отдельном сибирском государстве и народе, приходится признать: сибирские областники били не в бровь, а в глаз. Ведь отношение бюрократической имперской столицы к Сибири действительно иначе, как колониальным, и не назовёшь. Сперва край использовали как заповедное поле для "кровавой охоты за сибирскими соболями" (по выражению поэта К. Бальмонта), потом - как приснопамятную сибирскую ссылку , потом... А потом, уже при советской власти, превратили край в место хищнической добычи природных богатств, причём руками зэков, рабов ХХ века. То есть всё время край - только "дойная корова", хозяйство - только присваивающее, промышленность - только добывающая (такие исключения, как Сибирское отделение АН, лишь подтверждают правило). А поглядите на карту железных дорог России и сравните густую "паутину" по одну сторону Урала и одинокую ниточку Транссиба с редкими ответвлениями - по другую. Весьма впечатляющая картинка получается (причём это - сегодняшние реалии!).

   И самое главное, что была совсем иная альтернатива для края, да и для всей России! Тысячу раз был прав Даниил Андреев, когда на страницах "Розы мира" писал: "Освоение Сибири было грандиозной подсказкой русского народа своему правительству, но оно этой подсказки не услышало". Сибирь могла стать вторым центром промышленно-культурного притяжения страны, как Тихоокеанское побережье США, например. Но не стала, поскольку гипертрофированное, преувеличенное самомнение столиц и навязчивое желание имперских политиков непременно играть "первую скрипку" в европейских делах привело к тому, что богатейшие возможности огромного края не были реализованы. Что уж тут говорить, если Владивосток - главный тихоокеанский порт страны, "окно России" в Тихоокеанский регион - был основан лишь в 1886 году, а Новониколаевск, нынешний Новосибирск, неформальная столица края - ещё позднее, почти на рубеже веков.

   А ведь многие светлые головы России указывали на иной путь и были готовы служить его реализации. Николай Резанов, известный российский мореплаватель (и герой популярной рок-оперы А. Рыбникова "Юнона" и "Авось") за свои деньги организовывал экспедиции, лишь бы создать на Тихом океане форпосты новой российской цивилизации. Не поддержали... Отчаянно, истово служил этой идее другой славный моряк - Невельский: чуть не разжаловали из офицеров (спасло лишь личное заступничество Николая I). Наконец, ещё декабристы (кстати, тесно связанные с Русско-Американской компанией, занимавшейся колонизационными проектами на Аляске и в Калифорнии ) предлагали реорганизовать империю в Соединённые Штаты России - то есть децентрализовать страну и тем самым дать простор местному самоуправлению, что только оздоровило бы экономику, так как управлять (тем более эффективно) из единого унитарного центра таким территориальным гигантом, как Россия, просто невозможно. Как на это отреагировали, общеизвестно.

   Какова была позиция Урала в этом вопросе? Собственного движения, подобного сибирскому, наш край не родил. Но уральские интеллектуалы, особенно активисты так называемого УОЛЕ (Уральского общества любителей естествознания), а также промышленники в целом солидаризировались с сибиряками по вопросу оппозиционности имперским притязаниям центра (хотя и не без конкуренции по отношению друг к другу). То есть, по сути, сибирское областничество обрело уральских союзников.

   Это может показаться странным. Ведь Урал, в общем, не был сырьевым придатком Европейской России, как Сибирь - уральская промышленность уже с петровской эпохи была становым хребтом обрабатывающей промышленности всей страны, да и технический её уровень был во многом не ниже мировых стандартов того времени. Однако диктат центра больно бил и по Уралу, причём сказывалось это в самых разных областях жизни. Судите сами.

   Если взять только одну гуманитарную сферу, выяснятся две противоположные тенденции. С одной стороны, список деятелей художественной интеллигенции с Урала весьма впечатляющ: писатели Мамин-Сибиряк и Решетников, композитор Чайковский, скульптор Шадр, художник Бронников, архитектор Воронихин (автор Казанского собора в Петербурге). Это только те, кто прорвался в столицы и сделал там карьеру. А с другой стороны, сколько тех, кто не прорвался! Таких, как художники Худояровы и Денисов-Уральский, или писатель А. Бондин: их даже никогда не называют "русскими", а только "уральскими" - как бы подчёркивая их "местечковость".

   Это только касательно творческой интеллигенции! А если говорить о технической, список уральских гениев будет вообще безразмерным: от Ползунова и Черепановых до А. С. Попова. Но все - провинциалы (если не уехали).

   Именно промышленная специализация Урала мощно подталкивала край к конфронтации со столицами. Ведь такие индустриальные регионы всегда порождают мощные промышленно-финансовые корпорации, вроде крупповской в Руре или рокфеллеровской и моргановской на Атлантическом побережье США. Между прочим, такой город, как Нью-Йорк, не только никогда не был столицей страны, но даже и столицей штата. По нашим юридическим меркам, это райцентр (и Чикаго, кстати говоря, тоже, и Филадельфия, и Детройт, и Сан-Франциско с Лос-Анджелесом!). А вес и значение этих центров промышленности и культуры не требует комментариев.

   К слову, на Урале эта тенденция прослеживается очень давно. Появление империи Строгановых в XVI веке и Демидовых в XVIII веке - отнюдь не случайность, как и трагически оборвавшаяся деятельность князя Матвея Гагарина по созданию в Тобольске и Верхотурье местного культурного и самоуправляющегося центра. За "сепаратизм" (а также, увы, за примитивное воровство!) его после пыток повесили по приказу Петра I. Нет сомнения: все вышеприведённые примеры есть боле или менее удачные попытки отстоять тот статус Урала, который бы соответствовал реальному значению края.

   И здесь самое время вернуться в кровавый водоворот гражданской войны под этим углом взглянуть на то, что тогда происходило на Урале и в Сибири. Картина вырисовывается поразительная. Белогвардейцев, пришедших на Восточный фронт из центра страны - абсолютное меньшинство (к ним следует отнести народоармейцев В. Каппеля, отступивших с Волги, и бойцов штурмовых отрядов, привезённых Колчаком с Франции и с Балкан). Основная, подавляющая масса сражающихся на Урале и в Сибири - местные жители, воюющие за свои, региональные интересы и идеалы. На 75% колчаковская армия состоит из уральских и сибирских крестьян; остальные - уральские рабочие, уральские, оренбургские, сибирские, семиреченские и енисейские казаки, а также представители средних слоёв населения.

   Но самое главное: одна из популярнейших идей среди урало-сибирских белогвардейцев, если не самая популярная - знакомая нам идея сибирского областничества. В колчаковской администрации "областники" вообще преобладали. Советская печать со свойственной ей примитивной вульгарностью формулировок сообщает: "Сибирские областники готовили антисоветское восстание, сотрудничали в Колчаком" (Большая Советская Энциклопедия, 3-й выпуск), "администрация Колчака состояла из представителей сибирской кулацкой интеллигенции" (Л. Китаев). Но и в армии ту же идею разделяют очень многие ведущие военные руководители, в том числе "юные омские командармы" (по выражению Л. Юзефовича) - такие, как "мужицкий генерал" А. Пепеляев, а также, по существу, и казачьи атаманы. Что касается рядового состава, то вот характерный факт: не российский триколор, а изобретённое областниками бело-зелёное знамя свободной Сибири будет реять над головами Северной армии белых, входящих в Пермь в последние дни декабря 1918 года (и пермяки будут приветствовать их теми же знамёнами).

   Подытожим: на Урале и в Сибири субэтническая природа конфликта выступает практически в чистом виде . Вообще надо сказать, что именно эта специфика - наличие сплочённой массы, объединённой общей позитивной идеей - делала урало-сибирское сопротивление в политическом плане более опасным для большевиков, чем любое другое. Все остальные центры Белого движения были либо локальными по дислокации и по задачам своим (Краснов на Дону, "учредиловцы" в Самаре, северные белогвардейцы), либо представляли из себя достаточно разносоставные формирования без ярко выраженного объединяющего начала - как Северо-Западная армия Юденича и (в гораздо меньшей степени) Вооружённые силы Юга России.

   Идея сибирского областничества, безусловно, была не только мощным объединяющим началом, но и - что главное - выступала как определённая альтернатива большевизму. Кроме того, не забудем, что областничество имело левую, демократическую окраску и потому плохо попадало под вульгарную красную пропаганду типа: "Мы, Божьей милостью, Колчак, воссесть на царский трон желаем" (текст подлинного красноармейского плаката 1919 года). В общем, приходится снова вспомнить ленинское: "На Восточном фронте решается судьба революции!" - потому что там сумели противопоставить красным не только силу, но и идею.

   Здесь, однако, кроется грозная мина замедленного действия, которая во многом стала причиной поражения Белого движения.

   Часто оценивают победу красных как якобы запрограммированную, потому что-де у них в руках был центр с его промышленностью и однородным населением (концепция из небезызвестного "застойного" учебника "История КПСС"). То есть центр всегда обречён побеждать провинцию... Да ничего подобного! Стоит вспомнить, что Ленин писал: "В июле (имеются в виду июльские события 1917 года, первая попытка большевиков насильственным образом захватить власть - Д. С.) мы не могли бы удержать власть политически, ибо провинция могла пойти на Питер" (выделено мной - Д. С.). Прекрасно понимал вождь революции, что ничего в этом деле не запрограммировано, да и опыт Парижской Коммуны, раздавленной провинциальными вооружёнными формированиями, был ему отлично известен. А насчёт промышленности, то уральская индустрия в сочетании с сибирским хлебом и углём давала Белому движению такую питательную базу, с которой можно было как воевать, так и (что очень важно) просто закрепить за собой территорию к востоку от Волги. (Не зря же Ильич так торопил РВС отвоевать Урал до зимы 1919 года!). Если помните трилогию А. Н. Толстого "Хождение по мукам", то такой проект, проект так называемой "Урало-Кузнецкой республики" обсуждался в кругах, близких к генералу Л. Корнилову, ещё до октябрьского переворота.

   Тогда в чём же дело? А вот в чём. Положение красных было действительно более предпочтительно, но по причинам более сложным. Несмотря на весь бред о мировом пожаре, несмотря на явно антинациональную и деструктивную по отношении к России деятельность, в той войне красные объективно выступали как новые имперцы, причём имперцы самые жестокие за всю российскую - и только ли российскую? - историю. То есть их реальная позиция, вопреки собственным декларациям, была круто державной, по классическому принципу империалистов всех времён и народов: "Разделяй и властвуй". Вот почему в их рядах оказалось столько офицеров царской армии (много больше, чем у белых!), и вот почему стал возможен в наши дни химерический ("красно-коричневый") союз коммунистов с национал-патриотами.

   У белых же ситуация была много сложней и противоречивей. С одной стороны, официальный лозунг Белого движения "Единая и неделимая Россия" - лозунг чисто державный и причём откровенно донкихотский, так как реально единой и неделимой России в границах 1914 года, которые единственно признавали белые лидеры, уже не существовало. Отпали Польша, Финляндия, Закавказье, Прибалтика. И сей донкихотский лозунг не давал белым создать союз с освободившимися странами против красных, хотя и прибалты, и финны, и поляки готовы были пойти на такой союз - с одним условием: только официально признайте! Нет - и всё тут! Колчак демонстративно прервал переговоры на эту тему, заявив: "Россией не торгую!" - а Юденич так в открытую заявил командованию эстонской армии (вместе с ним сражавшейся с большевиками под Питером!): "возьмем Петербург - поверну штыки на Ревель и Ригу!". Ещё хлеще поступил Деникин: на официальное предложение первого законно избранного президента Финляндии Стольберга о военном сотрудничестве (при условии признания финляндской государственности, и притом в разгар самых напряжённых боёв с красными!) Антон Иванович столь же официально ответил: "Первым мы повесим, конечно, Ленина, но вторым будете вы!". Реакцию правительств новообразованных государств и армий представить легко... В результате белые "сгорели" (не получив ни какой помощи от "сепаратистов"), а отделившихся признали... красные.

   А с другой стороны... Мы уже видели, что на Юге две трети, а на Востоке подавляющее большинство людей в погонах - областники. Следовательно, между руководством и основной массой белогвардейцев неизбежно должна была образоваться трагическая трещина. Да так и было!

   Принято считать, что одни из причин неуспеха наступления Деникина на Москву - пассивность казачества, не желавшего покидать родные места. Реальность ещё трагичней: у Добровольческой армии и обеих казачьих армий Юга были принципиально разные конечные цели: державные - у добровольцев, областнические - у казаков. Отсюда неизбежность конфликта, в том числе кровавого. Он и не замедлил разгореться на Кубани и Тереке, где в числе жертв оказались даже атаманы Рябовол, Бардиж, Калабухов и Филимонов - оба областники . О каком уж тут единстве может идти речь, когда, как и в случае с Юденичем, южан объединяла не позитивная, а лишь негативная, антибольшевистская идея .

   А на Востоке было ещё сложнее, потому что там областниками были практически все, а державником - один Колчак (разумеется, со своим штабом). Естественно, он должен был оказаться в изоляции. Не отсюда ли характерная трагическая доминанта его настроений?

   Не нужно быть пророком, чтобы предсказать: даже в случае продолжения военных успехов разрыв между позицией Верховного правителя России и настроением его армии стал бы только всё более увеличиваться.

   В общем, все без исключения белые армии стали перед фактом резкого расхождения между державностью командования и областничеством массы. Вот что об этом писал советский военный историк Н. Какурин:

   "Поскольку колыбелью белых правительств преимущественно явились окраины бывшей Российской империи, этим правительствам в большей или меньшей мере пришлось столкнуться с фактором, нашедшим своё выражение именно так как протест против многовекового национального и бюрократического гнёта центра. Это было стремление к самостийности и автономии отдельных областей". Добавлю: здесь был не только и не столько сепаратизм, сколько вышеописанная субэтническая коллизия (современный российский философ А. Ахиезер открыто констатирует "локализм", присущий всем без исключения российским смутам).

   Попытка игнорировать ситуацию ставила белые центры сопротивления в весьма двусмысленную позицию. В сравнении с относительной, конечно, но всё же монолитностью красного лагеря в данном вопросе это, конечно, был не лучший фактор: в решающий момент всё это скажется.

   И здесь я рискну выступить в рискованном амплуа прогнозиста. Конечно, история не знает сослагательного наклонения, но всё же, всё же... Как могли бы развиваться в свете всего сказанного события, если бы чаша весов склонилась всё-таки на сторону белых? На мой взгляд, возможны как минимум два варианта прогноза. И, как говорят медики, оба - неблагоприятные.

   Вариант первый. Как известно, Колчак и Деникин не раз говаривали, что после победы отстранятся от политической жизни (я склонен верить этим заявлениям, исходя из того, что мы знаем о нравственном облике этих людей ). "Доведём до Москвы, а там - пусть народ решает", "созыв Учредительного собрания" - вот подлинные слова Колчака. Опять красивое донкихотство, особенно по сравнению с бультерьерской хваткой Ленина и компании за власть (и одна из причин поражения, ибо, как заметил, Ст. Цвейг, в схватке побеждают только самые непреклонные). Но всё-таки предположим, что Александр Васильевич и Антон Иванович довели-таки до Москвы, созвали Учредительное собрание и самоустранились. Что тогда?

   Представляется, что выборы в это новое Учредительное собрание радикально отличалось бы от известных выборов рубежа 1917-1918 годов. Тогда голосовали, как известно, за конкретные партии. Сейчас этого однозначно не было бы просто потому, что все без исключения старые партии находились в состоянии полного коллапса и ни одна не смогла бы собрать необходимое число голосов. Следовательно, голосовали бы за персональных лидеров (как в современной России!), а последних оценивали бы по знакомой практической деятельности.

   И здесь большинство получили бы явно областники всех мастей: именно они были хорошо знакомы и понятны большинству белых "человеков с ружьём". Но против них определённо бы выступили избиратели Центральной России, которые, несомненно, должны были на завершающем этапе войны поддержать белых. (Вспомните, что в 1920 году, уже после краха Колчака и Деникина, практически вся Центральная Россия была объявлена большевиками на военном положении: шёл сплошной девятый вал антикоммунистических восстаний). Эти "центровые" в своём противостоянии областникам, естественно, стали бы оплотом ("электоратом", как сейчас говорят) державников; к тому же у этого крыла были практически готовы вожди - всё те же Колчак, Деникин, и прочая, и прочая.

   Но возможен и иной вариант развития событий. Никакого Учредительного собрания созывать бы не стали. После добровольного ухода с политической арены Верховного правителя и других лидеров-"донкихотов" вакуум власти был бы немедленно заполнен полевыми командирами (своего рода "латиноамериканский вариант"). Надо сказать, что основная масса белых военных вождей (и офицерского корпуса в целом) - служаки-фронтовики, зачастую прекрасные офицеры, но никакие политики, с весьма ограниченным кругозором : классический пример - Юденич, блестяще одарённый полководец, герой Кавказского фронта Первой мировой (его, как я уже сообщал, l 333i82hd 5;азывали "офицером суворовской выучки") и человек с ужасающе прямолинейным, негибким мышлением в политическом отношении. Исключения здесь редки: на одном полюсе - чистые идеалисты вроде прославившегося на Волге и в Сибири Каппеля, на другом - кровавые маньяки типа Булак-Балаховича или Унгерна, психически нездоровые субъекты типа Слащёва и беспринципные авантюристы типа Семёнова. Большинство же высших офицеров, повторяю - типичные военспецы.

   В этих условиях был бы обеспечен доступ к власти и поддержка политиков-генералов откровенно диктаторского, "корниловско-пиночетовского" склада - каким были, к примеру, П. Врангель или А. Кутепов. Естественно, такой политик должен был быть непреклонным державником. Но против него сразу же поднялась бы огромная масса вооружённых областников - просто потому, что они явно не захотели бы снова потерять те права, за которые боролись, да и возможности их отстоять у них были: у каждого в руках было оружие (и у всех уже была традиция и привычка решать всё оружием!). Лидерами же их могли бы стать любые провинциальные военачальники вроде Пепеляева, Быча или Дутова. Возникла бы альтернатива: левые областники против правых державников. При этом остатки красных вполне могли бы в этой ситуации "перекраситься" - почему бы и нет? ведь для дела революции все средства хороши! И могли примкнуть к какой-либо стороне (хотя бы политического выживания для). Учитывая хамелеонские замашки их вождей (советую под данным углом перечитать ленинское "Письмо к американским рабочим"), можно предположить, что они могли пойти на альянс как державниками, так и с областниками, в зависимости от конъюнктуры. Звучит дико, но так было в истории всех без исключения гражданских войн. Да и в нашей тоже данная ситуация не вполне виртуальна: вспомните и союзы красных с басмачами, и временный союз Деникина с Петлюрой (а затем - и обращение Петлюры за помощью к... большевикам против Деникина!), и многократные переходы Махно от одних союзников к другим, и попытку Семёнова предложить свои услуги Ленину.

   Нетрудно почувствовать, что при обоих вариантах на горизонте реально высвечиваются контуры нового кровавого противостояния - учитывая традиции российского радикализма, "остервенение народа" (известный пушкинский образ-символ) и всеобщую обвешанность оружием, этот прогноз был бы более чем вероятен. То есть после победы над красными между белыми-державниками и белыми-областниками вполне могла начаться новая война, в которой Колчак и "юные омские командармы" встали бы друг против друга.

  

   24. Омск-Екатеринбург: ГКЧП-1918.

  

   То, о чём пойдёт речь в этой главе, составляет одну из самых фундаментальных тайн в истории Белого движения; тайну, имеющую прямое отношение к Уралу и одновременно ко всей российской истории, поскольку касается причин политического и военного краха Колчака. Интересующие нас события как нельзя более выпукло опровергают один из важнейших мифов красной пропаганды - миф о белогвардейцев в целом как реакционерах, угнетателях народа.

   Речь идёт о перевороте в Омске в ночь на 18 ноября 1918 года, перевороте, приведшим Колчака к власти. Об этом событии существует весьма обширная литература, но проблематика, связанная с политической подоплёкой вокруг переворота и особенно с реакцией белого лагеря на происшедшее, практически всегда обходилось стороной. Среди немногочисленных работ, проливающих свет на эту весьма тёмную страницу истории гражданской войны, книга "Как сражалась революция" Николая Какурина - офицера царской, петлюровской и Красной армий, выдающегося военного историка, замученного в сталинских застенках в 1936 году. Итак...

   Общеизвестно, что власти Колчака предшествовала власть органов, объявивших себя правопреемниками разогнанного большевиками Учредительного собрания. Это, прежде всего, самарский КОМУЧ (Комитет членов Учредительного собрания - тогда его называли просто "Комитет"); позднее, после создания Уфимской директории (23 сентября 1918 года), он был переименован в "Союз членов Учредительного собрания". Кроме того, существовал ряд временных правительств Урала и Сибири. Одно из них - "Уральское временное правительство" - было создано в Екатеринбурге в августе 1918 года и просуществовало до 10 ноября того же года, когда его распустила декретом Уфимская директория. Это временное правительство возглавлялось членом кадетской партии П. Ивановым и контролировало всю Пермскую, часть Вятской, Уфимской и Оренбургской губерний.

   Разные региональные правительства достаточно трудно налаживали взаимные контакты , что приводило к поражениям от красных, вроде сентябрьской катастрофы 1918 года, когда в течение месяца белые потеряли Симбирск, Самару, Сызрань и Ставрополь-на-Волге (нынешний Тольятти). Особенно натянутые отношения сложились между КОМУЧем и омским "Сибирским областным правительством". Попыткой - и небезуспешной - преодолеть эти трения явилось создание Уфимской директории. В этом коллегиальном органе численно преобладали социалистические по партийной принадлежности члены КОМУЧа.

   Обычно деятельность "учредилок" ("розовых правительств", как иронически называет их М. Веллер - намекая на "левизну", присущую политической палитре этих властных органов) описывается без особого почтения, и на это есть серьёзные основания. Да, справиться с весьма сложной военно-политической ситуацией КОМУЧу и его преемникам, в общем, не удалось. Да, комитетчики оказались не на высоте и в гражданском управлении, ив решении чисто военных задач. И всё-таки... Что касается легитимности, преемственности законной власти, то "Комитет" являлся, безусловно, единственной абсолютно законной властью в России к востоку от Волги.

   Судите сами. Учредительное собрание, чья деятельность была столь трагически прервана на рубеже 1917-1918 годов, было плодом свободного волеизъявления миллионов граждан России, то есть органом верховной власти страны. Большевики в этой ситуации - узурпаторы вдвойне, так как совершили не один, а два переворота: один в октябре против Временного правительства, другой, под Новый год, против Учредительного собрания (второй переворот в истории становления тоталитарного режима даже важнее!).

   Теперь посмотрим на ситуацию середины 1918 года. Имели ли право комитетчики называть себя органом Учредительного собрания? Безусловно, да, поскольку они действительно были уцелевшими после большевистской бойни членами того Учредительного. И это подтверждалось международным признанием КОМУЧа в качестве Всероссийского правительства. Обмен консулами между КОМУЧем и США состоялся в августе.

   Ещё раз подчеркнём: легитимность КОМУЧа, а впоследствии и Уфимской директории не вызывает ни малейших сомнений.

   И отметим уже общеизвестный факт: политическое лицо всех означенных органов - левое или левоцентристское, что также определяется их политической и персональной преемственностью с разогнанным Учредительным собранием. То есть в стане белых правят бал левые, "дети Февраля". Этот факт тщательно скрывала красная пропаганда, валя всех в кучу и обзывая "контрой", однако даже Ленин в статье "Письмо рабочим и крестьянам по случаю победы над Колчаком" вынужден был признать, что меньшевики и эсеры - то есть партии, преобладавшие в вышеописанных органах - не белые в привычном, вульгарно-"красноармейском" смысле, но лишь "пособники белых". Со скрежетом зубовным, но признал Ильич, что весь 1918 год красным на Восточном фронте пришлось воевать с его коллегами по борьбе с самодержавием.

   Но тогда встаёт страшный вопрос: каков же смысл переворота в ночь на 18 ноября? Ответ на него позволяет пролить свет на многие последующие события. И ответ этот горек: произошёл форменный военный путч, совершённый руками прибывших с Колчаком военнослужащих бывших русских экспедиционных корпусов, воевавших в 1916-1917 годах во Франции и Греции. Их поддержал ряд местных частей, преимущественно офицерских, а остриём переворота стали казачьи части (сибирский атаман Красильников был главным "ответственным режиссёром" переворота).

   Эта чисто офицерская специфика переворота сразу же показывает его политическую направленность. Как известно, сам Колчак в 1917 году был умеренным монархистом и оказался единственным из командующих фронтами и флотами, кто не дал письменного согласия на отречение Николая II (притом, что - по данным, приведённым Э. Радзинским - адмирал в описываемое время был близок к лидеру октябристов В. Гучкову). В 1918 году, судя по его программе, принятой и опубликованной уже после переворота, взгляды Колчака можно охарактеризовать как конституционно-демократические, "февралистские". Но хотел он того или нет, к власти его привела не вся армия, а в первую очередь офицерство, причём, главным образом, пришлое, "экспедиционное", среди которого однозначно доминировали монархически-черносотенные настроения. Если называть вещи своими именами, то путч носил ярко выраженный "правый" характер.

   О "легитимности" новой власти говорит такой факт: в ходе переворота все левые члены директории - Зензинов, Аргунов и Авксентьев - были арестованы. Часть министров во главе с Вологодским перешла на сторону Колчака и этим придала свершившемуся "законный вид и толк", но этот "фиговый листок" никого не мог обмануть: власть сменилась насильственным образом. Сила права здесь явно уступила праву силы.

   Подведём печальный итог. Несмотря на все привлекательные черты Колчака как личности и как руководителя, факт остаётся фактом: в ночь на 18 ноября правые силы, опирающиеся на военщину, насильственно и с применением репрессий отстранили от власти законно избранное демократическое правительство.

   Колчак, конечно, понимал всю щекотливость своего положения и поэтому уже 28 ноября заявил на встрече с представителями печати: "Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности... Государства наших дней могут жить и развиваться только на прочном демократическом сознании". Однако созыв нового Учредительного собрания, которое Колчак назвал Национальным собранием, должен был, по мысли адмирала, произойти только после окончания войны. И здесь Колчак оказался трезвым реалистом: в условиях взаимной резни любой другой вариант отдавал бы маниловщиной. То есть созыв собрания - это программа-максимум. А программа-минимум, по словам адмирала на той же встрече 28 ноября - "создание сильной, боеспособной армии для беспощадной, неумолимой борьбы с большевиками". Приоритет - государственности России, идеальный инструмент для этого - "единоличная форма власти" (подлинные слова Колчака). В общем, демократия в перспективе. Сегодня же - чрезвычайные меры: "сперва успокоение, потом реформы", как выразился адмирал.

   Политический образ новой власти знаком до боли. Военная диктатура "во имя спасения России", своего рода ГКЧП образца 1918 года. Пусть в практическом плане Колчак мог подойти к решению стоящих на повестке дня задач гораздо ближе, чем прекраснодушные говоруны-демократы из "Комитета", но факты - вещь упрямая: режим 18 ноября сразу стал действовать методами "военной хунты", насаждая атмосферу чрезвычайщины. Вот что пишет в своих мемуарах "Сибирь, союзники и Колчак" начальник штаба белых войск на Востоке генерал Г. Гинс:

   "Нормальный суд уступил место военно-полевому, гражданские власти были подчинены военным... В полосе военного правления стали возможными всевозможные реквизиции и повинности... Всё это происходило в краю, где население привыкло к свободе... это разочаровало даже ту умеренную демократию, которая ранее поддерживала адмирала... и возбуждало население, которое безразлично относилось к формам власти... Гражданских лиц сажают по одному наговору, и мне не известно ещё ни одного случая привлечения к ответственности виновного военного. Незаконность действий, передача гражданских дел военным властям, расправа без суда, порка даже женщин... В Канске один из участников "дела 18 ноября" повесил на площади городского голову... На селе после проезда экспедиции (карательной - Д. С.) врагами омских властей становились все поголовно".

   Словом, военная диктатура во всей своей красе. Сам Верховный правитель признавался: "Деятельность... всякого рода начальников, комендантов - сплошное преступление".

   И тут мы подходим к самому главному моменту: как же отреагировала на путч урало-сибирская общественность?

   Ответ и составляет главную тайну, особо тщательно скрывавшуюся советскими историками. А истина в том, что переворот не был принят безропотно, народ не безмолвствовал. Вот характерный перечень фактов.

   Позиция Чехословацкого национального совета (орган политического руководства чехословацкими войсками в России): "Омский переворот противоречит началам народоправства и свободы и нарушает начала законности, которые должны быть положены в основу всякого государства".

   Совет управляющих ведомствами (остаток Уфимской директории): "Протестуем против переворота... Требуем освобождения арестованных членов директории... В противном случае будут выделены необходимые силы для подавления преступного мятежа".

   Прикамские повстанцы, которые в этот момент вели отчаянную борьбу с красными, всерьёз обсуждали вопрос об... объявлении войны Омску (об этом у нас уже шла речь). Башкирский Ксе-Курултай в лице своего председателя Валидова заявил о разрыве с Колчаком.

   Отрицательное отношение к адмиралу открыто высказал глава белого Забайкалья, атаман Г. Семёнов (скоро он станет походным атаманом всех дальневосточных казачьих войск, то есть его позиция - это позиция всех казаков от Читы до Владивостока). Справедливости ради отмечу, что Семёнов протестовал не против диктатуры, а именно против Колчака лично: у него были с ним счёты.

   Но главный вызов бросили адмиралу неукротимые социалисты-революционеры, закалённые многолетней борьбой с царизмом. Члены КОМУЧа, эсеры по партийной принадлежности, создали в Екатеринбурге временный комитет, которые устами депутата Вольского вызвал адмирала к барьеру. Выходит обращение "Ко всем народам России". Имеет смысл процитировать его полностью:

   "В ночь на 18 ноября в Омске кучка заговорщиков арестовала членов всероссийского Временного правительства Авксентьева, Зензинова и Аргунова. Часть министров, во главе с членом правительства Вологодским, нарушила торжественное обязательство, подписанное ими самими, захватила власть и объявила себя всероссийским правительством, назначив диктатором адмирала Колчака. Съезд членов всероссийского Учредительного собрания берёт на себя борьбу с преступными захватчиками власти и постановляет:

   1). Избрать из своей среды комитет, ответственный перед съездом, уполномочив его принимать все необходимые меры для ликвидации заговора, наказания виновных и восстановления законного порядка и власти на всей освобождённой от большевиков территории;

   2). Избрать в состав комитета: Чернов (председатель), Вольский (сопредседатель), Алкин (товарищ председателя), Федорович, Брушвит, Фомин, Иванов (члены);

   3). Поручить комитету для выполнения возложенных на него задач войти в соглашение непричастными к заговору членами всероссийского Временного правительства и местными властями и органами самоуправления, чешским национальным советом другими руководящими органами союзных держав. Все гражданам вменяется в обязанность подчиняться распоряжениям комитета и его уполномоченных".

   Так Екатеринбург восстал против Омска. Так из уральской столицы демократия призвала Россию к сопротивлению диктатуре.

   Деятельность екатеринбургского комитета окончилась трагично. Офицерский путч в Екатеринбурге, не заставивший себя долго ждать, оказался более жестоким, чем события в Омске, где явственно чувствовалась сдерживающая рука самого Колчака (по его личному распоряжению 20 ноября арестованные члены правительства были высланы за границу). На Урале уцелеть удалось только Чернову (за него заступились чехи и отбили у разъярённых офицеров); всех остальных отправили в омскую тюрьму и спустя месяц убили без суда, руками бойцов офицерского отряда.

   Посмотрим, какие же последствия для всех участников событий имела драма конца ноября 1918 года.

   Для демократических сил, участников всех прежних правительств и комитетов (а с ними и для демократии всей страны) - самые катастрофические. Приход к власти Колчака и компании резко поляризовал политическое противостояние в России на ультралевых и ультраправых. Так демократия оказалась между молотом и наковальней. В связи с этим у противников путча осталось три альтернативы: либо смириться и поддержать адмирала (на правах подручных - никакой другой роли им бы там не отвели), либо продолжать нелегальную борьбу, либо... сбежать к красным. Последним рецептом воспользовались единицы, в том числе Чернов с группой единомышленников. "Они были великодушно приняты Советским правительством" - сообщает Какурин, мило забывая добавить, что все "принятые" окончили жизнь в ГУЛАГе или в подвалах ЧК. На контакты с Колчаком пошли тоже немногие. Большинство же или "легло на дно", или продолжило нелегальное сопротивление.

   А что же сам Колчак? В активе у него как будто - поддержка правых и Антанты, но только на первый взгляд. Для правых он чересчур интеллигентен и мягок; на его месте они с удовольствием увидели бы кого-нибудь покруче (даже Деникин устраивал их больше, иначе они не ставили бы перед адмиралом несколько раз в ультимативной форме вопрос о передаче полномочий Антону Ивановичу!). А что касается Антанты, то не забудем о том, кто "сдал" адмирала зимой 1919-1920 годов.

   Итак, в активе - ноль. А в пассиве?

   Во-первых, чтобы смягчить путчистский характер своей власти, адмирал выбрал тактику демонстрации силы без её применения. С одной стороны, отдавал приказ войскам подавлять всех тех, кто не признает и не подчинится его власти, с другой - явно избегал резких мер по отношению к оппонентам. Так Колчак хотел сгладить острые углы своей чрезвычайной по своей природе политики. И не заметил, как из диктатора превратился, по сути, в заложника тех, кого хотел умиротворить - истинных "героев" 18 ноября: правого офицерства, полевых командиров, казачьих атаманов. Не он контролировал их, а фактически они его. Вот где корень трагической беспомощности Колчака перед "белым большевизмом", перед "сибиреязвенной атаманщиной" (выражения барона Будберга). Самый же ужас для адмирала заключался в том, что режим, к которому он имел весьма отдалённое отношение и которому противостоял как личность, получил название "колчаковщины".

   А во-вторых... Расправа над екатеринбургским комитетом подлила масла в огонь и активизировала всех сторонников свергнутого правительства. Некоторые протестовали пассивно. Так, чехословацкие части, определённо сдерживаемые антантовскими представителями, просто начали массами "голосовать против ногами" - уходить в тыл (в разгар ожесточённой борьбы на Восточном фронте!): с этой поры практически все чешские военные, исключая Гайду, стали оппонентами адмирала, да и позднее, под Иркутском, они (как помним) сыграли в судьбе Верховного правителя России роль самую зловещую и роковую. А других не сдерживал никто, и большинство противников режима 18 ноября выступило против него с оружием в руках. Некоторые перешли на сторону красных (как башкирский лидер Валидов с двумя тысячами солдат национальной армии Ксе-Курултая), но подавляющее большинство предпочло сражаться самостоятельно - за идеалы КОМУЧа и Директории, то есть за свой демократический путь.

   Уже с декабря 1918 года по сибирским городам прокатывается волна восстаний: 22 декабря - в Омске, позднее - в Енисейске, Тюмени, Томске, Бодайбо, наконец, 24 декабря 1919 года - в Черемхово и Иркутске. Красная пропаганда всегда записывала эти восстания в свой актив и объявляла их "революционными движениями" под воздействием большевистской пропаганды. На самом деле пропаганду вели эсеры, земцы и учредиловцы. "Последующие события показали, что разрушительная работа эсеров имела своё значение в сокрушении власти Колчака" - признаётся Какурин.

   Таким образом, помимо борьбы с красными, помимо второго фронта против южносибирских крестьянских повстанческих армий, помимо откровенно враждебного семёновского Забайкалья, Колчак получил ещё и третий фронт - против повстанцев, воюющих за учредительные идеалы. Репрессии, с которыми подавлялись эти восстания, только увеличивали число непримиримых врагов адмирала: они были необязательно за большевиков, но непременно - против Колчака.

   Последнее такое восстание - Иркутско-Черемховское - оказалось роковым. Начавшееся 24 декабря 1919 в условиях, когда колчаковская армия уже проиграла противостояние с красными и последние стремительно приближались к Ангаре, оно объективно должно было сыграть роль могильщика режима 18 ноября, а с ним и всего Белого движения в Сибири. Это понимали все, и поэтому единственный раз за всю войну Семёнов попытался помочь своему вечному недругу Колчаку и прислал ему на выручку отряд: правый помогал правому против левых - всё логично... Повстанцев же поддержали чехи и представители Антанты - из чисто своекорыстных интересов (надо срочно смываться из России!). В результате десятидневных крайне ожесточённых боёв верх одержали повстанцы. 4 января 1920 года колчаковское правительство самораспустилось, и на следующий день листовки на улицах Иркутска возвестили о переходе власти к так называемому Политцентру - организации, в которую вошли: ЦК эсеров, комитет бюро Земств, центральный совет профсоюзов, несколько комитетов социал-демократов... Знакомые всё лица - КОМУЧ-2...

   И последнее. Не все знают, что именно вменяли Колчаку в вину следователи Политцентра в начале следствия, пока трибунал ещё не был большевистским. Так вот, инкриминировали адмиралу попустительство убийству членов Директории, арестованных в Екатеринбурге и уничтоженных во время декабрьской кровавой бани в омской тюрьме. По сути, следователи Политцентра почти в точности реализовали призыв екатеринбургского обращения "Ко всем народам России" - наказать виновных путчистов. Похоже, Политцентр всерьёз считал себя реальным продолжателем дела КОМУЧа...

   Только всё хорошо в меру. Пока в Иркутске шла игра в восстановление справедливости и конституционного порядка, к городу приближался красный девятый вал. На борьбу с поверженным Колчаком у Политцентра сил хватило, а на борьбу с большевиками, естественно, нет. Последним паладинам учредительства ничего другого не оставалось, как прекратить игру и испариться, оставив адмирала в руках торжествующих красных. Остальное... Об этом уже даже и писать не стоит - всем всё известно.

   Так кто же единственно выиграл на противостоянии Колчака и учредиловцев? Кто "состриг все купоны"?

   Красные. И только они.

  

   25. "Смертию смерть поправ" (к вопросу о "чудесно спасшихся" Романовых).

  

   "В моём конце моё начало" - эти слова вышила перед казнью легендарная романтическая шотландская королева Мария Стюарт. Самое интересное, что она - по множеству дальних нисходящих генеалогических линий - была родственницей последнего российского императора... Это не просто мистика истории (хотя и её хватает в деле гибели Романовых с переизбытком - достаточно вспомнить, что династия началась в Ипатьевском монастыре, где первоначально жил первый царь Михаил, а закончилась в Ипатьевском доме), а совершенно конкретный и необычайно ёмкий символ того невероятного процесса, который начал развёртываться в России сразу после трагического конца династии и продолжается по сей день. Это - история о том, как Романовы не захотели умирать (в сугубо культурном смысле слова).

   Поясню, о чём пойдёт речь. Напомню слова классика американской культурологии ХХ века Альфреда Крёбера: "Культура представляет собой... гибкую и подвижную сущность; она может впитывать элементы и целые комплексы элементов из других культур, может возобновлять свой рост после, казалось бы, неминуемого упадка, трансформировать имеющиеся и продуцировать новые культурные модели". Это я к тому, что читатель должен чётко уяснить: факты культуры обладают способностью к самостоятельной жизни и даже к параллельному (с собственно историческими фактами) существованию. Как в случае с Чапаевым: в нашей культуре сосуществуют сразу три Чапаева - реальный (которого мы вообще не помним), "кинематографический" (выстроенный по законам эпического жанра) и... анекдотный (здесь правит бал эстетика контркультуры). В случае с Романовыми данная ситуация проявилась в том, что после всех организованных большевиками уральских кровавых гекатомб погибшая династия... зажила новой жизнью, отдельной от оборвавшихся биографий конкретных своих представителей. Речь пойдёт о феномене самозванчества и появления "чудесно спасшихся" членов августейшего семейства - феномене, начавшемся в годы гражданской войны и многократно пережившем последнюю.

   Красные, надо сказать, сами капитально посодействовали именно тому варианту развития событий, который будет иметь место в действительности - посодействовали тайным характером ликвидации Романовых и завесой лжи и секретности вокруг уральских убийств (именно уральских - в Ташкенте и Питере всё было открыто и даже демонстративно, поэтому вокруг этих событий никаких домыслов не возникало). Как всегда в подобных случаях, существующую информационную лакуну деятельно заполнил фольклор, и дальнейшее осмысление событийной стороны дела развивалось уже по его законам. В частности, очень во многом именно этот фактор и породил в годы Смуты-2 "очередное издание" российского самозванчества.

   История этого явления в России имеет весьма солидные традиции. В эпоху Смутного времени, как мы знаем, одних только "официальных", "пронумерованных" Лжедмитриев было четверо - а кроме них были ещё и "царевич Пётр" (он же Илейка Муромец), и "мужицкие царевичи" Тушинского лагеря (числом не менее 15-20), и бесчисленное количество регионально-местечковых самозванцев на уровне полевых командиров бандформирований. Позднее, в XVIII веке самозванчество будет постоянно сопровождать политическую жизнь страны: этому содействовала сама атмосфера беззакония и нелегитимности, которой характеризовалась "эпоха дворцовых переворотов" и которую де-факто смоделировал Пётр - своей управленческой чрезвычайщиной (так напоминавшей большевизм! ) и своим демонтажем монархического принципа престолонаследия. Будут и лже-Алексеи, и лже-Павлы, и лже-Константины, и лже-Елизавета (легендарная княжна Тараканова) - а уж лже-Петров (Третьих) считали буквально десятками (Пугачёв был самым знаменитым из них, но далеко не единственным ). Впоследствии новая волна самозванчества будет сопровождать крестьянскую реформу 1861 года (во время известных бунтов в сёлах Бездна и Кандеевка именно "лже-Константины Павловичи" зачитывали крестьянам "подлинные государевы манифесты" взамен якобы поддельных, официально объявляемых). Можно даже сформулировать посылку: на каждом крутом повороте российской истории данный феномен грозно и властно заявлял о себе, и гражданская война ХХ века не составила исключения.

   В чём причина этого? С одной стороны, по выражению классического русского историка В. Иконникова, "социальное движение умело пользоваться самозванщиной и прикрывать себя своего рода легитимизмом". То есть, прямо по Пушкину - "недоставало предводителя, предводитель сыскался" (слова из "Истории Пугачёвского бунта")... Такая констатация прекрасно накладывается на фактологию русской истории: когда на дворе очередная смута или смуточка, самозванцы становятся востребованными, и они появляются с неотвратимостью наступления дня и ночи... Безусловно, В. Иконников прав, и его концепция правдива, но это - не вся правда в деле "чудесных воскрешений" того или иного исторического героя. Ещё раз напомню: перед нами феномен не только исторический, но и культурологический.

   Задумайтесь: почему советские подростки при просмотре фильма "Чапаев" обязательно ожидали, что Василий Иваныч выплывет? (А это было явлением всеобщим, что показывали даже социологические опросы того времени). Суть в том, что (как мы уже говорили) прославленный фильм братьев Васильевых был выстроен по законам классического эпоса (что было - причём как сильный момент фильма - немедленно осмысленно обозревателями Голливуда). А в эпосе действует совершенно железное правило: герой по определению не может умереть обычной смертью. Возможны следующие варианты:

   А). Или герой вообще бессмертен (как Тиль Уленшпигель - что фольклорный, что у Шарля де Костера), и все попытки недругов извести его оканчиваются неизменным провалом;

   Б). Или у героя есть какое-то предельно локализованное место на теле, через которое единственно и можно его убить, так как в остальном он заговорён и неуязвим. Общеизвестные примеры: пятка у Ахиллеса и Кришны, колени у адыгского нарта (богатыря) Сосруко, спина у древнегерманского Зигфрида и скандинавского Сигурда (в двух последних случаях жена героя, валькирия-амазонка Брунгильда заговаривает его, но оставляет уязвимой спину, так как герой никогда не покажет врагу спину в бою - в результате он становится жертвой предательского удара сзади);

   В). Наконец, или героя убивают каким-нибудь крайне экзотическим (зачастую - магическим) способом. Так, финского Леминкяйнена (героя "Калевалы") разрубают на куски; Евпатия Коловрата ("Повесть о разорении Рязани") и болгарского Момчила Юнака расстреливают из... камнемётов (то есть, по одному воину бьют из стенобитных орудий!); витязя Бхишму из древнеиндийской "Махабхараты" поражает стрелами целой войско (иначе он не умрёт!) и т. д. Сюда же можно отнести и эпизод из армянского эпоса "Давид Сасунский", где Давид погибает от стрелы, выпущенной... его собственной дочерью (только родная кровь может стать причиной смерти героя - налицо магия чистой воды).

   При таком положении дел Чапаев (разумеется, "кинематографический") просто не имеет права примитивно утонуть в водах реки Урал - для того, чтобы его прикончить, "белым гадам" необходимо было (я издеваюсь, конечно) либо ударить по Василию Иванычу ядерной боеголовкой, либо прибегнуть к помощи "летающей тарелки", либо напустить на легендарного начдива живого тираннозавра... Так что в этом отношении братья Васильевы совершили непростительную жанровую ошибку (мгновенно прочувствованную тинэйджерской аудиторией фильма).

   Для чего я всё это рассказываю? Да для того, чтобы читатель лучше понял то, о чём сейчас пойдёт речь: в культуре очень многих народов мира есть схожий момент - вера в чудесное спасение героя после абсолютно реальной его гибели (по причинам, описанным выше - поскольку на реальных исторических персонажей после их смерти начинают распространяться законы восприятия эпоса, и сами исторические персонажи посмертно превращаются в чисто культурные феномены). Так, в Болгарии ждали возвращения поэта-революционера Христо Ботева (павшего в 1876 году, во время антитурецкого восстания), в Венгрии - национального гения поэта Шандора Пётефи (погибшего в 1849 году в битве с русскими войсками при подавлении Венгерской революции), в Мексике - повстанческого генерала, национального героя страны Эмилиано Сапаты (убитого из засады в 1916 году, на завершающем этапе Мексиканской революции), во Франции - наполеоновского маршала Мишеля Нея (расстрелянного в 1815 году, после Ватерлоо, по приказу правительства Бурбонов - согласно народному поверью, маршал на самом деле уехал в США и работал там школьным учителем). В этом же ряду - и устойчивые легенды о том, что Наполеон не умер на острове Святой Елены, а тайно уехал с острова и впоследствии был убит в Европе при попытке повидать горячо любимого им сына (то есть, опять-таки гибель необычная, нестандартная - по всё тем же законам жанра, герой такого масштаба, как Наполеон, не мог умереть от заурядного рака на далёком тропическом острове!). Известнейшая российская легенда о старце Фёдоре Кузьмиче (якобы - об имитировавшем собственную смерть и ушедшем "в народ" императоре Александре I) - из этого же смыслового ряда... Причём совершенно необязательно, чтобы герой, с которым происходят таковые мифологические трансформации, был сугубо положительным - демонические персонажи точно так же, если даже не в большей степени, требуют в народном подсознании "эпической" кончины или даже бессмертия (можно называть это "эффектом Кощея Бессмертного"). Так, как известно, на протяжении чуть ли половины столетия постоянно "воскресает" Гитлер - персонаж едва ли не самый демонизированный за всю историю человечества (и именно поэтому не могущий в памяти людей подохнуть так, как он, скорее всего, подох в действительности). Если в данной конкретной культуре к тому же имеется та или иная ипостась мифа о реинкарнации (сансара буддистов и индусов, метемпсихоз древнегреческих орфиков) - "воскресить" того или иного героя становится и вовсе легко: он же может перевоплотиться практически в кого угодно!.. Так, в Монголии - стране буддийской - на протяжении всего ХХ века откровенно верили, что наш старый знакомый, одиозный барон Унгерн (расстрелянный красными в 1921 году под Новосибирском) спасся, воскрес и даже реинкарнировался в... Мао Цзе-дуна (!!!). Всё это, естественно, чистой воды фольклор, но... Как говорили в старину, "глас народа - глас Божий": самое главное то, что за подобными посмертными трансформациями стоит вполне определённое народное отношение к тем или иным персонажам собственной отечественной истории. Для нас важно, что Романовы вписались в этот смысловой ряд совершенно органично.

   Этот момент необходимо осмыслить. Ведь не секрет, что в начале 1917 года, накануне Февральского революции рейтинг (говоря по-современному) правящей династии был не просто низок, но катастрофически низок - иначе ничем не объяснишь тот изумительный факт, что на защиту свергнутого царя не поднялась ни одна часть, ни одно подразделение и даже ни одна спонтанно сбитая офицерская группа (по типу тех, что впоследствии, ближе к октябрьскому перевороту, будут возникать, как грибы после дождя). Никто не захотел защищать павшего венценосца - все предыдущие ошибки и провалы прошедшего царствования не прошли даром ... Но народное сознание и народная память - категория поразительная: как только экс-император из "хозяина земли Русской" (как горделиво квалифицировал сам себя последний Романов в своём дневнике) превратился сперва в узника, а затем в убиенного - в российском народном самосознании мгновенно начал формироваться миф о "святом царе". И опять-таки - в чём особая ядовитость ситуации - победившая коммунистическая власть снова посодействовала этому, как никто другой. Ведь чем больше советский официоз агрессивно продавливал и вбивал в головы свой собственный миф о "Николае Кровавом", тем больше - по всем законам психологии - укреплялся в толщах национального Я вышеописанный контрмиф . В нём забылось всё то, что в реальности привело Николая II к трагическому концу - и Ходынка, и 9 января, и проигранная война с японцами, и кровь первой русской революции, и донкихотская политическая программа (результатом которой стали все грубейшие ошибки внутренней политики - от конфликтов с Государственной Думой до фактической "сдачи" абсолютно преданных монархии реформаторов), и Распутин, и безумное разжигание конфликта с Германией и Австро-Венгрией (как язвительно констатировал Е. Тарле, внешнюю политику Российской империи в начале ХХ века можно характеризовать четырьмя словами: "спокойное чувство полнейшей безответственности"), и, наконец, трагические "ужимки и прыжки" Первой мировой. Всё это провалилось в никуда, а запомнилось (и стало фундаментом мифа) только одно - образ "идеального мужа и отца", "православного царя", история великой любви Ники и Аликс, и, естественно, екатеринбургское мученичество. Канонизация царской семьи (сперва Русской Православной церковью за рубежом, затем и Московским патриархатом) - логическое завершение этого естественного процесса . Как всякий миф, он беззастенчиво спрямлял образ, отсекал все не вписывающиеся в агиографический образ-икону детали , реальность уступала место откровенной идеализации - но иначе в данной ситуации просто и быть не могло. И чем больше истэблишмент "пересаливал" в деле демонизации (или окарикатуривания) царя и царской семьи, тем более укреплялась и укоренялась альтернативная мифоконструкция - вплоть до того, что в позднесоветские годы в Свердловске имел место настоящий неформальный культ своеобразного паломничества к месту расстрела последних Романовых. Могу лично засвидетельствовать: свердловские таксисты в 70-е годы рассказывали о том, что приезжие, только выйдя из здания вокзала, сплошь и рядом сразу требовали отвезти их к месту гибели царя . (Это и послужило одной из причин известного распоряжения о сносе Ипатьевского дома: власти - и местные, и особенно московские - всерьёз забеспокоились по поводу этой уже вполне сформировавшейся традиции и не без оснований увидели в ней угрозу собственной идеологии!).

   Вообще стоит напомнить, что первоначально коммунистическая власть совершенно не стыдилась ипатьевского зверства и не собиралась его прятать - совсем даже наоборот. Общеизвестно, что после отмены названия "Екатеринбург" первоначально предполагалось назвать наш город... Реваншбургом - буквально "городом мести" (другие варианты - Ленинбург, Красноуральск, Платиногорск). Стоит также напомнить, что то место, где сейчас находится Храм-на-Крови, в 50-60-е годы официально именовалось Площадью народной мести (это название можно прочитать в любых путеводителях по Свердловску того времени - авторы путеводителей с особой старательностью по многу раз упоминали данную топонимическую достопримечательность города на Исети). Да и известное глумливое стихотворение Маяковского о шахте, где зарыт император (пародирующее трагический шедевр М. Лермонтова "Воздушный корабль") в те годы входило в обязательную программу школьного чтения по советской литературе... А вот уже ближе к концу брежневской эпохи тональность меняется: название "Площадь народной мести" исчезает с городских карт (и из путеводителей), само упоминание о роковом доме становится как бы запретным (и книга М. Касвинова "23 ступени вниз" на некоторое время попадает в спецхран!), наконец - сам дом сносится (чтобы не напоминал о происшедшем!). Симптоматичная метаморфоза... И её можно воспринимать как проигрыш официозного мифа в соревновании с "неформальным" (но также и как неловкую попытку обретения "фигового листочка" перед международным общественным мнением - ведь если убийство царя и даже царицы ещё можно как-то оправдать "исторической необходимостью", то на какую "необходимость" можно сослаться, объясняя уничтожение четырёх совсем юных девушек и одного больного несовершеннолетнего мальчика?..) .

   Вернёмся, однако, в кровавые годы российской братоубийственной войны. Именно та сверхсекретность, которая окружала избиение династии, породила в среде антибольшевистского сопротивления вполне объяснимые (хотя и совершенно иллюзорные) надежды на то, что хоть кто-нибудь из обречённой семьи уцелел. Отсюда - тот совершенно неожиданный (на первый взгляд) всплеск апокрифов о том, что кто-то, где-то и когда-то видел... далее варианты многообразны, как сама фантазия рассказывающих. "Видели" и Николая, и Александр Фёдоровну, и всю семью сряду... Эти истории были столь многочисленными и настойчивыми, что оставили ощутимый след в идеологии сражающихся лагерей. Схематично всё происходившее развивалось следующим образом.

   Сперва верили, что спаслась вся Семья. Такая уверенность подкреплялась слухами (очень тогда популярными), будто бы по брестским соглашениям большевики обязались отдать царственных пленников немцам. Никто, естественно, ничего толком не знал (и это только усугубляло циркуляцию этих слухов), однако - и чем дальше от Урала, тем сильнее - эти россказни напрямую использовались в белой пропаганде: читатель может вспомнить широко известный эпизод из "Дней Турбиных" М. Булгакова, где штабной офицер Русской армии на Украине Шервинский для поднятия духа товарищей сообщает им басню, будто бы он лично видел в штабе живого императора и последний благословил Белое дело... В народе эти слухи были ещё более настойчивыми: в сопредельной с Уралом Вятской губернии чуть ли не до перестроечной эпохи (!) в нескольких деревнях рассказывали, будто вся царственная семья проживала там долго после гражданской войны и добывала на пропитание... милостыней (!!!). Чистой воды эпизод из житийной литературы...

   Затем появилась версия, что казнён только сам император, а остальная семья пощажена (хотелось людям в это верить; не укладывалось в голове, что возможен тот ужас, какой в реальности имел место быть в Екатеринбурге!). Есть уникальное свидетельство, приведённое жителем Самары П. М. Аминевым (в годы гражданской войны проживавшем в Ирбите). В 1918 году, во время пребывания в Ирбите белых, в газете "Ирбитские уездные ведомости" (за номером 18) вышла потрясшая весь город статья "К судьбе Николая II", представлявшая собой перепечатку корреспонденции некого Аккермана в газету... "Нью-Йорк таймс" (ни больше и не меньше!). В этой статье (написанной якобы со слов личного слуги экс-монарха - естественно, без уточнения имени и фамилии этого самого слуги), сообщалось следующее:

   "Поздним вечером 16 июля в комнату царя вошёл комиссар охраны и объявил:

   - Гражданин Николай Александрович Романов, вы должны отправиться со мною на заседание Совета рабочих, казачьих и красноармейских депутатов Уральского округа.

   Николай Александрович не возвращался почти 2 с половиной часа. Он был очень бледен и подбородок его дрожал.

   - Дай мне воды, старина.

   Я принёс, и он залпом выпил большой стакан.

   - Что случилось? - спросил я.

   - Они мне объявили, что через 3 часа прибудут меня расстреливать - ответил мне царь".

   Далее в очень возвышенном и трогательном тоне сообщалось, как Николай простился с рыдающей Аликс (по словам респондента, царица падала в обморок и на коленях умоляла солдат пощадить её супруга), благословил детей и наказал слуге не покидать жену и детей... Сцена сия, абсолютно фантастическая, по стилю представляла собой прямой плагиат с известной (и на сей раз исторически стопроцентно достоверной) сцены прощания приговорённого к гильотине короля Людовика XVI с Марией-Антуанеттой и детьми во времена Великой Французской революции - и это очень симптоматично: революционеры 1917 года постоянно стилизовались (даже словесно) под 1793 год, и этот момент явно обыгрывал злополучный респондент "Нью-Йорк таймс"...

   Ещё позднее - уже когда стали известны ужасающие ипатьевские подробности, и особенно когда начал расследование Соколов - появилась ещё одна версия: якобы смерти избежали цесаревич и одна из дочерей царя (обычно имели в виду Анастасию). Почему именно Анастасия удостоилась такой почести - неизвестно: не исключено, что здесь снова вмешалась "литературщина" и игра символов - ведь имя "Анастасия" по-гречески означает "воскресшая"... Эта версия оказалась наиболее живучей и в наши дни неожиданно обрела новое дыхание - поскольку при обнаружении останков царской семьи в Коптяках вместо 11 скелетов (именно столько должно было быть с учётом останков Боткина, Харитонова, Труппа и Демидовой) обнаружилось 9, и отсутствующими оказались один детский и один женский скелет... В принципе, эта "недостача" ровным счётом ничего не доказывает - просто по причине того, что стопроцентной уверенности в принадлежности найденных костяков именно Романовым (несмотря на все заверения экспертов и торжественные захоронения в Петропавловской крепости) до сих пор нет . Уже высказывалась гипотеза, что красные для "заметания следов" запросто могли перестрелять... совершенно постороннюю семью аналогичного с царской состава (для большевиков это - плёвое дело) и затем захоронить её именно с тем расчётом, чтобы дать белогвардейцам ложный след... А покойный первоиерарх Русской Православной Церкви За Рубежом митрополит Виталий вообще почитал объявление коптяковских останков подлинными мощами Романовых за кощунство и информировал общественность о том, что подлинные мощи находятся в... Брюсселе, в храме св. Иова Многострадального - "святыне Русского Зарубежья", как его называл генерал Дитерихс (там действительно хранится шкатулка с мелкими костными останками, найденными Соколовым на Ганиной яме и привезёнными в Бельгию через Сибирь и Харбин; прихожане поклоняются им как величайшей святыне). До сих пор версию Виталия (в смысле принадлежности "костей из шкатулки" именно останкам царской семьи) не удаётся ни подтвердить, ни опровергнуть - а смерть Виталия вообще похоронила (буквально!) саму возможность обстоятельного и объективного разбирательства этой загадки. Вот вам и ещё один крутейший поворот в ипатьевском деле ...

   Однако именно эта версия (о потенциальном спасении одного-двух детей Николая) была наиболее правдоподобной - в смысле того, что отдельные члены семьи теоретически могли спастись скорее, нежели вся семья целиком; и именно она породила наибольшее количество самозванств. Как уже в наши дни констатировал Л. Юзефович, "гибель и рассеяние императорской фамилии сделали самозванчество массовым . Якобы уцелевшие дети государя объявлялись то в Омске, то в Париже (один из лжецесаревичей, некто Алексей Пуцято, при Семёнове сидевший в читинской тюрьме, позднее стал членом РКП(б) и занимал какую-то видную должность в политуправлении Народно-Революционной армии Дальневосточной республики)". Последнее сообщение уникально и показывает всю фантасмагоричность происходящего; тот же факт, что сей авантюрист в итоге подвизался в управленческом аппарате "красного буфера" - пресловутой ДВР - вполне симптоматично: там подобной публики было предостаточно (этот момент был подмечен и Б. Пастернаком в романе "Доктор Живаго".

   Однако наибольшей популярностью пользовался миф о чудесном спасении Михаила Романова. Это и понятно: пермское убийство было наиболее скрытным и таинственным (и Москва наиболее дистанцировалась именно от инициативы Г. Мясникова!), поэтому едва ли не всеобщей была иллюзия, что Михаил не погиб, а просто... исчез (сама подобная редакция давала наибольший простор для домыслов!). Однако и здесь решающую роль сыграли не факты, а самая натуральная мистика. Суть в том, что на историю с "исчезновением" Михаила наложилось... хорошо известное пророчество из ветхозаветной Книги пророка Даниила. Вот оно:

   "И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из твоего народа все, которые найдены будут записанными в книге" (Даниил, глава 12, 1).

   Сама стилистика этого пророчества была необычайно созвучна "времени тяжкому" образца начала ХХ века и навевала вполне современные ассоциации. Самое же главное, что это пророчество всегда было популярным в России и трижды в её истории воспринималось буквально. Первый раз - в Смутное время, после избрания на царство первого Романова (как известно, Михаила - этот момент в условиях господствовавшего тогда ещё на Руси средневекового мировоззрения мгновенно вызвал библейские аллюзии и способствовал восприятию юного царя как мистического избавителя). Последний раз - в наши дни, во время правления... М. Горбачёва: его заявка на реконструкцию одиозной политической системы сразу же вызвал вполне знакомые (и такие средневековые по сути!) интерпретации и ожидания. До каких масштабов доходили психологические "сальто-мортале" того времени, можно судить по следующему изумительному факту: всевозможные доморощенные "интерпретаторы" Писания, не моргнув глазом, утверждали, что в Библии предсказано - после Михаила к власти в России придёт "царь Борис" (кого имели при этом в виду - можно не пояснять), и это при том, что в Священном Писании имя "Борис" вообще не упоминается ни разу... А вот второй в истории России раз мистические ожидания, связанные с Данииловым пророчеством, всплыли именно в годы гражданской войны, и именно в связи с исчезновением Михаила. Все верили (вернее, всем хотелось верить!), что исчезнувший в Перми великий князь обязательно объявится и станет Спасителем Отечества. В белой Сибири эта вера (по сообщениям очевидцев) была почти всеобщей; в армиях Колчака верить в это (и даже пить за здоровье Михаила, как принципиально живого человека!) было правилом хорошего тона. По словам Л. Юзефовича, "Михаил Александрович стал чем-то вроде национального мессии, чьё возвращение из небытия будет означать торжество... разрушенного революцией миропорядка". Только ближе к 1920 году, к красноярской катастрофе, эта вера стала давать сбои, и в оппозиционной Колчаку семёновской Чите журналисты даже позволяли себе съязвить на эту тему... В народной гуще (и в среде "зелёных") вера во "второе пришествие" Михаила была ещё более устойчивой: на Урале в крестьянской среде чуть ли не до брежневской эпохи включительно существовала секта "михайловцев", в основе вероучения которой лежала... вера в скорое воскресение Михаила Александровича (в таком контексте погибший князь приравнивался почти к самому Иисусу Христу!). Но дальше всех в деле "канонизации" и "сакрализации" образа великого князя пошёл, похоже, Унгерн: последний не только сделал культ Михаила безальтернативным официозом в руководимой им Азиатской дивизии (в "Приказе Љ15" по дивизии сообщалось: "ждёт от нас подвига... тот, о ком говорит Св. Пророк Даниил"), но и в своей полуфашистской идеологии фантастически совместил образы реального Михаила Александровича, библейского Михаила (из Данилова пророчества) и... Будды Матрейи (Майдари, Милэ) - буддийского Мессии, спасителя человечества. Учитывая склонность страшного барона ("дедушки", как его называли в дивизии) ко всякого рода мистическим фантазмам (точно, как у Гитлера!), подобный образный "винегрет" из Библии, буддийских текстов и обломков современной Унгерну реальности вряд ли должен удивлять ...

   Во всей этой истории самым интересным является вопрос: все ли подобные истории являлись апокрифическими? Не было ли во всём происходящем хотя бы минимального рационального зерна? Утверждать что-либо определённо, естественно, ничего нельзя, и вероятность спасения кого-либо из уничтожаемой августейшей фамилии настолько ничтожна (если не сказать - нереальна), что эту тему, казалось, можно было бы закрыть и не обсуждать. И всё же... Именно крайняя тёмность (и многолетняя цензурная закрытость) всего, что связано с историей Великого российского избиения ХХ века, не позволяет отнестись к данной странице отечественной истории как к чему-то стопроцентно ясному, раз и навсегда решённому. Мы уже видели (на примере мемуарного наследия ипатьевских палачей), что в деле ликвидации династии могли происходить (и происходили) такие невообразимые, непредставимые повороты сюжета, что исключать какие-то варианты и возможности (пусть внешне самые фантастические), наверное, не стоит. И вообще, ставить в романовском деле точку, на мой взгляд - значит, проявлять откровенную историческую самонадеянность. Не желая (и не имея права) выдвигать какие-либо "альтернативные" версии (отдающие авторским волюнтаризмом, а то и неприкрытым стилем "фэнтэзи"), хотелось бы просто напомнить читателю два сюжета, имеющих к интересующей нас тематике самое прямое отношение - а дальше пусть читатель делает выводы сам. Первая из этих историй широко известна, вторая - практически неизвестна широкому кругу читателей.

   Итак, первая история - "дело Анастасии". Оно настолько многократно описано в литературе, что избавляет меня от необходимости пересказывать подробности. Напомним только общеизвестное: женщина, именовавшая себя спасшейся младшей дочерью царя, прекрасно ориентировалась в интимнейших подробностях жизни царской семьи, не говорила по-русски (объясняя это провалами в памяти в результате пережитого ужаса), обладала поразительным внешним сходством с фотографиями "оригинала" и даже с физическими особенностями настоящей Анастасии (например, на теле претендентки был след от сведённой родинки - именно там, где в своё время сводили родинку у младшей Романовой!)... Она пыталась отстоять в суде своё право называться дочерью Николая II и проиграла процесс. После её смерти в печати появились сообщения, что её настоящее имя - Франциска Шанковска, что она по национальности полька, само её имя стало синонимом мистификации; ещё позднее - что генетическая экспертиза развеяла последние сомнения в её самозванстве... Всё ясно, как Божий день, но...

   Как известно, самым злейшим оппонентом претендентки был великий князь Кирилл Владимирович - будущий глава одного из самых мощных романовских кланов за рубежом, претендент на безальтернативное обладание титулом главы романовского дома (его сын Владимир Кириллович впоследствии объявил себя "главой дома Романовых" и ныне похоронен в усыпальнице Петропавловской крепости). Тут всё совершенно естественно - зачем Кириллу нужна была конкурентка?.. А наиболее деятельное содействие загадочной "Анастасии" оказали принцы Лейхтенбергские - дочерняя ветвь романовского дома, действительные члены династии. Само по себе это не ново - монархисты в эмиграции грызлись "по-чёрному", корректности в этой грызне не выказывали ни малейшей (бывший главнокомандующий русской армией в годы Первой мировой войны, великий князь Николай Николаевич, глава конкурирующей с "кирилловцами" романовской группировки, квалифицировал Кирилла только и исключительно матерно ), поэтому в пылу противостояния противоборствующие стороны могли пойти на все тяжкие. Интересно другое: после смерти женщину, называвшую себя Анастасией, похоронили в... родовой усыпальнице принцев Лейхтенбергских - ещё раз напомним, членов Дома Романовых, родственников убитого императора.

   Вот это - как понимать? Тем более, что после всех разоблачений, после публикаций о происхождении претендентки (в смысле, что она есть Франциска Шанковска), после генетической экспертизы - перезахоронения не последовало! То есть разоблачения следуют за разоблачениями, а Васька (виноват - принцы) слушает да ест?.. А ведь это очень серьёзно: можно словчить, схитрить, применить запрещённый приём в отношениях с конкурентом, но не с Богом! Напомню современному религиозно индифферентному читателю: для верующего человека (а все Романовы - и принцы Лейхтенбергские в том числе - при всех своих грехах и недостатках были, безусловно, глубоко верующими людьми) есть моменты в жизни, когда двусмысленность исключается напрочь. И погребение человека - в том числе. Если принцы позволили захоронить "Анастасию" в своей родовой усыпальнице, то тем самым они недвусмысленно и декларативно (на глазах у всего наблюдающего мира) признали претендентку Романовой! Похоронить безродную авантюристку (да ещё польку-католичку) в родовом склепе рода, принадлежащего к дому Романовых - такого за всю историю династии не было никогда, и вряд ли Лейхтенбергские пошли бы на такое даже из желания "насолить" Кириллу - с таким не шутят... И отказ от перезахоронения означает одно - демонстративное игнорирование вышеупомянутых разоблачительных материалов как не заслуживающих (с их точки зрения) внимания! Или уже это какой-то запредельный цинизм (бросающий тень на весь коллективный имидж императорской фамилии ), или... Или у принцев были основания поступить именно так и не слишком доверять разоблачениям. А следовательно - проблема не закрыта... Ничего не навязываю, но пусть читатель судит сам.

   А вот другая история, практически неизвестная. По информации врача-психиатра Д. Кауфман (г. Петрозаводск), последняя с 1946 по 1949 годы работала в карельской столице, и в числе её пациентов были и заключённые. Так вот, в 1947 или 1948 году пациентом Д. Кауфман оказался зэк Семён Григорьевич Филиппов (или Филипп Григорьевич Семёнов - в этом моменте рассказа у автора корреспонденции имеет место некоторая путаница). Диагноз у пациента был - острый истерический психоз; однако, как пишет Кауфман, постепенно больной успокоился и даже разоткровенничался с врачом. Дальше сообщается буквально следующее:

   "Итак, нам (врачам - Д. С.) стало известно, что он был наследником короны, что во время поспешного расстрела в Екатеринбурге отец его обнял и прижал лицом к стене, чтобы он не видел наведённых на него стволов. По-моему, он даже не успел осознать, что происходит нечто страшное, поскольку команды о расстреле прозвучали неожиданно, а чтения приговора он не слышал. Он запомнил только фамилию Белобородова... Прозвучали выстрелы, он был ранен в ягодицу, потерял в сознание и свалился в общую кучу тел. Когда он очнулся, оказалось, что его спас, вытащил из подвала, вынес на себе и долго лечил какой-то человек... ". После Кауфман сообщает, что у больного была гемофилия (!), на ягодице был обнаружен крестообразный рубец - след от пули. Сам больной, по сообщению врача, поразительно напоминал Николая - только не Второго, а Первого... Затем автор пишет:

   "В то время к нам раз в полтора-два месяца приезжал консультант из Ленинграда... Тогда нас консультировал С. И. Генделевич, лучший психиатр-практик, которого я встречала на своём веку. Естественно, мы представили ему нашего больного... В течение двух-трёх часов он "гонял" его по вопросам, которые мы не могли задать, так как были несведущи, и в которых он оказался компетентным. Так, например, консультант знал положение и назначение всех покоев Зимнего дворца и загородных резиденций в начале века. Знал имена и титулы всех членов царской семьи и разветвлённой сети династии, все придворные должности и т. д. Консультант знал также протокол всех церемоний и ритуалов, принятых во дворце, даты разных тезоименитств и других торжеств, отмечаемых в семейном кругу Романовых. На все эти вопросы больной отвечал совершенно точно и без малейших раздумий. Для него это было элементарной азбукой... Из некоторых ответов было видно, что он обладает более широкими познаниями в этой сфере... Затем консультант попросил женщин выйти, осмотрел больного ниже пояса, спереди и сзади. Когда мы вошли (больного отпустили), консультант был явно обескуражен; оказалось, что у больного был крипторхизм (неопущение одного яичка в мошонку), который, как было известно консультанту, отмечался у погибшего наследника Алексея".

   Вот такая информация. Э. Радзинский проверил её, получив письмо В. Э. Кивиниеми - заместителя главврача той самой петрозаводской больницы. Последний подтвердил сведения, сообщённые Д. Кауфман, и добавил следующее: Ф. Семёнов (всё-таки именно Семёнов) служил в Красной Армии кавалеристом, учился в экономическом институте (кажется, в Баку), потом работал экономистом в Средней Азии, был женат, имел жену Анастасию (! - Д. С.). Что самое занимательное - Семёнов сообщал, что постоянно был объектом шантажа и вымогательства со стороны... Белобородова - да-да, того самого (Семёнов объяснял это тем, что Белобородов знал его тайну и старался использовать это для поправки своего материального положения). В. Кивиниеми пишет, что в лагере, где сидел загадочный Семёнов, "все звали его "сын царя", и все в это совершенно верили". В заключение и Д. Кауфман, и В. Кивиниеми - независимо друг от друга - сообщают, что Семёнову дали медицинский диагноз "паранойя", и это было в тех условиях по отношении к нему единственно возможным и гуманным решением: такой диагноз позволял ему находиться не в лагерных, а в больничных условиях, любая же форма информирования "наверх" о тайне загадочного пациента закончилась бы неминуемым уничтожением последнего. Сам Семёнов, по словам Кивиниеми, отнёсся к этому решению "благожелательно". Дальше следы Семёнова теряются...

   Комментировать всё вышеизложенное я не буду - по причине бессмысленности и бесполезности комментариев. Ничего не только утверждать, но даже предполагать в данной ситуации невозможно... Однако в очередной, сотый раз напомню: если совпадений больше двух, это уже не совпадение. А сколько в "деле Семёнова" совпадений - читатель может подсчитать сам. Значит?.. Имеющий глаза и уши - да разумеет.

   Впрочем, дело совсем не в том, спаслись ли кто-нибудь из страшных коммунистических жертвоприношений Красного Урала или нет. 99 из 100 - что нет. Но важно другое: попытка советских властей и советского идеологического истэблишмента похоронить саму память о Романовых, превратить их (цитируя известного политического деятеля 30-х годов) в "лагерную пыль" Истории дала результат диаметрально противоположный. Как в известном стихотворении у Е. Евтушенко:

  

   "Забыты те, кто проклинали,

   Но помнят тех, кого кляли".

  

  Как карикатурный образ этой трансформации возвышается сегодня в Екатеринбурге на Вознесенской горке памятник комсомолу Урала, со знаменем в руках бегущих от церкви, в которой молилась обречённая семья перед гибелью, к другой церкви, поставленной на месте этой самой гибели. Что ж, вполне символично...

  

   26. "Мёртвый хватает живого" (вместо эпилога).

  

   Обычно в литературе победа красных представляется исторически закономерной и чуть ли не запрограммированной. На самом же деле гражданская война в России - как и любое историческое событие подобного рода - была "пересечением миллионов воль" (слова Ф. Энгельса), и в этом круговороте рождались самые разнообразные возможности для всех участников российской "разборки", и для самого её исхода. Безусловно, прав блестящий учёный-богослов и философ Русского Зарубежья о. Георгий Флоровский, говоря, что "Белое движение было попыткой пойти напролом, не считаясь с жизнью". Но разве Ленин и компания не шли напролом, разве путь Ленина-Троцкого не есть волюнтаризм чистейшей пробы?

   Вообще, во-первых, согласно кибернетической теории, разработанной лауреатом Нобелевской премией Ильёй Романовичем Пригожиным и его бельгийской коллегой Изабеллой Стенгерс, все процессы в мире - от галактик до молекул - развиваются через постоянные бифуркации (развилки, альтернативы) и при постоянном участии флуктуаций (сторонних воздействий, влияющих на выбор альтернативы). Попросту говоря, ни одно событие в мире (в том числе и в истории) не может быть фатально запрограммированным, поскольку на него ежеминутно и даже ежемгновенно воздействуют те самые энгельсовские "миллионы воль" (и не только воль, но и всех прочих больших и малых воздействий). И, следовательно, исторический фатализм антинаучен в принципе. А во-вторых, согласно экспериментальным данным доктора Ф. Вудса (США), в любую историческую эпоху личность и даже психологические особенности лидера определяют не только направленность исторических событий, но даже ментальный облик народа (именно так!). И это также заставляет с некоторой осторожностью относиться ко всякого рода вердиктам о якобы обречённости белого дела и гарантии победы дела красного (почему-то именно такие фаталистические резюме стали очень популярны в литературе в последнее время).

   Итак, гражданская война 1918-1922 годов была "уравнением со многими неизвестными". И здесь хотелось бы обратить внимание вот на что.

   Все гражданские войны, известные в истории человечества, проходят, в общем, по двум сценариям: они завершаются либо истреблением и изгнанием проигравшей стороны, либо взаимным компромиссом. Чаще, что характерно, встречается компромиссный вариант, и это не случайно. Во-первых, чем дольше длится конфликт, тем больше усталость и истощение сил: в таких условиях вполне может возникнуть, как точно определил ситуацию, Л. Гумилёв, "терпимость на базе усталости". А во-вторых, истреблять и изгонять часть собственного народа - и всегда немалую! - это очень дорогостояща и рискованная операция.

   Поэтому в истории компромиссный финал чаще всего венчает даже самые клинические случаи взаимного остервенения. Вспомним гражданские войны во Франции XVI века, в ходе которых, между прочим, была Варфоломеевская ночь и ещё огромное количество пролитой крови (в том числе и королевской) - и ничего: "под занавес" Генрих Наваррский сказал своё знаменитое "Париж стоит мессы" и все пришли к взаимному согласию! Примерно так же - несмотря на множество фактов жестокости, в том числе массовой, и взаимного озлобления - завершились и гарибальдийские войны в Италии. Можно вспомнить и войну Севера и Юга в США, когда обе стороны в целом удерживались от крайних, террористических проявлений противоборства, а после войны (частично и в её ходе) целенаправленно предпринимали шаги по национальному примирению. Небезынтересна для российского читателя следующая информация: всех проигравших южан после той войны амнистировали, и очень многие из них пошли на службу в государственные структуры победившего Севера и в армию (а в политической жизни они участвовали чуть ли не массово, от дипломатов до губернаторов и конгрессменов - один из генералов Юга, некто Брекенридж, даже стал впоследствии вице-президентом США!). Известно, что южный главком Роберт Эдуард Ли после войны до самой смерти преподавал в военном колледже, а также основал в своём родном штате Вирджиния университет (ныне носящий его имя). Уже не говоря о том, что для офицеров Севера и Юга системой и нормой была дружба, пронесённая через всю войну (через разделявшие их баррикады противостояния!) и продолженная после неё.

   Напрягитесь, проявите максимум фантазии и вообразите себе сюрреалистическую картину: 1922 год, Деникин основывает университет , Колчак обучает гардемаринов в Кронштадте, Юденич работает аналитиком в Генштабе РККА, Дутов и Семёнов становятся региональными общественными деятелями (Семёнов, вообще-то, очень даже хорошо может и на литературной ниве подвизаться!), а, скажем, Врангель удовлетворяется самой малостью - становится полпредом в Югославии (где ему в исторической реальности пришлось обретаться)... Вообразите себе послевоенную дружбу Чапаева и Каппеля - не слабо! Увы, даже в самом крутом "фэнтэзи" такое представить себе практически невозможно...

   И ещё. Большинство компромиссных финалов гражданских войн имело место в Европе (или в странах, социокультурно восходящих к европейскому пути развития - таких, как США). А вот кровавые, геноцидальные исходы как раз типичны для азиатских сообществ: так, тотальное истребление проигравших комбатантов и их семей имело в прошлом место в циньском Китае, сасанидском Иране, Хазарии, Золотой Орде.

   Итак, выходит, что наша гражданская война прошла по самому худшему, и притом "азиатскому" сценарию. ("Да, скифы мы; да, азиаты мы с раскосыми и жадными очами" - так у Блока). В чём же дело?

   Практически все марксистские историки констатировали "одичание масс" (слова Ленина) в ходе Первой мировой войны, из-за которого, согласно данной версии, и началась гражданская война. Эта точка зрения обычно подкрепляется авторитетным мнением психологов, которые утверждают: на современной войне человек может находиться без вреда для собственной психики не более полугода - дальше начинаются необратимые разрушительные процессы в центральной нервной системе (отсюда - печально известные "вьетнамский", "афганский", "чеченский" синдромы). И доказательства - бесчисленные акты вандализма, совершённые в 1917-1918 годам уезжавшими (бегущими!) с фронта солдатами.

   Логично. Однако... В 1945 году миллионы людей, пробывших на самой страшной из всех известных в истории войн не полгода, а 1418 дней и ночей (так, кажется, в официозе?) и, соответственно, вполне "дозревших" в плане одичания, почему-то не устроили у себя в стране ни разрушения государственности, ни всеобщей атмосферы убийств и насилия, ни гражданской войны по самому крутому сценарию. Значит, не так всё просто...

   В работе "Большевики должны взять власть", написанной аккурат перед октябрьским переворотом, В. И. Ленин так оценивает шансы неудавшейся июльской попытки захвата власти: "Мы не смогли бы удержать власть физически... Недоставало... озверения масс" (курсив мой - Д. С.). Выходит, не до конца озверели солдатики в окопах Первой мировой... И с фронта ехали без всякого желания воевать с кем бы то ни было. Они потому и за оружие хватались в эшелонах по пути домой, чтобы никакая свинья не мешала им скорее перестать быть солдатами и вернуться к семьям, к мирной жизни. Потому и большевиков поддержали в октябре с их бредовым (в плане практическом) Декретом о мире; потому и казаки-фронтовики на рубеже 1917-1918 годов выступили за красных. Самым распространённым неформальным лозунгом стало: "Долой всех, кто хочет продолжать какую бы то ни было войну!". Прямо как в песне из кинофильма "Бумбараш":

  

   Наплевать, наплевать,

   Надоело воевать!

   Были мы солдаты,

   А теперь - до хаты!

  

   Напомню: ранний этап противостояния впоследствии получил название "эшелонной войны" - все враждующие стороны наскребал для каждой встречи не более нескольких сот человек (в эшелоне уместятся). То есть самых оголтелых (или наёмников-"интернационалистов"). Больше драться не желал никто, и на сражавшихся смотрели как на чокнутых (об этом опять-таки - почти вся ранняя советская литература). Даже от немцев 23 февраля никто не хотел защищаться: у Ленина об этом говорится в статье "Тяжёлый, но необходимый урок". В ней Ильич откровенно признаётся, что кругом "всеобщее разгильдяйство... отказ защищать даже нарвскую линию" (то есть самые ближние подходы к Питеру!). Почему-то именно это славное событие - всеобщий драп Красной Гвардии от немцев 23 февраля 1918 года (бежали по мокрому снегу почти... 120 километров!) - у нас называлось сперва Днём Советской Армии, а ныне - Днём защитника Отечества (!!!). Симптоматично, однако...

   Да и "похабный" Брестский мир Ленин подписывал, l 333i82hd 6;правдываясь так: "Рабочие и крестьяне страшно устали от войны!".

   Теперь вспомним: крестьянство составляло подавляющее большинство населения тогдашней Российской империи. И ещё вспомним: и у белых, и у красных, и у "националов" 75% армий - крестьянского состава. А у зелёных, естественно - все 100%. Да и остальные социальные группы в ту войну в тиши не отсиживались... Что же это? Выходит, вдруг "отдохнули" и с упоением принялись резать друг друга? Ведь, если разобраться, то жуткая картина получается - именно такая, которую с апокалиптическим размахом нарисовал Максимилиан Волошин:

  

   Раздался новый клич: "Долой

   Войну племён, и армии, и фронты!

   Да здравствует гражданская война!"

   И армии, смешав ряды, в восторге

   С врагами целовались, а потом

   Бросались на своих, рубили, били,

   Расстреливали, вешали, пытали,

   Питались человечиной, детей

   Засаливали впрок ...

  

   Всеобщее повальное безумие? Может быть. (Между прочим, аббревиатуру "РСФСР" тогдашние интеллектуалы расшифровывали так: "Редкий случай феноменального сумасшествия России"). Но, на мой взгляд, возможно и вполне рациональное объяснение случившегося. Всё дело в том, что нельзя обнаружить в то время ни одной социальной группы в России, против которой новая власть не предприняла бы не просто дискриминационных, но демонстративно жестоких мер. Как это называть? А вот как: политика целенаправленной эскалации напряжённости, преднамеренно ведущей к вооружённому противостоянию. То есть это и есть политика сознательного разжигания гражданской войны.

   Вот вам выхваченный из общероссийской повседневности тех времён уральский фактик (так сказать, "ЧП районного масштаба"), В конце 1917 года в Екатеринбурге по инициативе И. Малышева и П. Хохрякова проводится акция по разоружению эшелонов с возвращающимися домой казаками (казаки - из азиатских войск; едут в Омск, Красноярск, Читу и далее). Возможность такой фильтрации у уральских большевиков есть: в городе находятся присланные для борьбы с Дутовым питерские части. Место тоже позволяет: Екатеринбург - станция узловая, её никак не минуешь на пути в Сибирь (Мамин-Сибиряк не случайно называл наш город "живым узлом"). Сопротивления казаки не оказали: снова воевать не только не хочется, но к этому никто из казаков и не готов. Пытаются завязать с красными "разговоры за жизнь": "Что вы, братцы, как можно на Руси нынче без винтовочек? Кто же сейчас без них ходит?". Действительно, кто? Да и оружие у казаков не казённое, как у остальных, а своё, фамильное... Нашли с кем разговаривать - с красногвардейцами! У них свои аргументы: отцепленный паровоз и направленные на вагоны пулемёты. Кому охота подыхать на рельсах, не добравшись до дома и жены... Оружие изъято, акция удалась.

   Можно себе представить, с каким чувством покидали Екатеринбург прошедшие фильтрацию казаки. Если до этого они явно ещё не определились в своих симпатиях и антипатиях, то после этого образ врага в их душах чётко сформировался. Одна-две подобные акции - и сибирцы, енисейцы, семиреченцы, забайкальцы, амурцы, уссурийцы едут домой, сжимая кулаки от ярости. А если дома ещё и комбеды объявятся, то... Готова питательная среда для Семёнова, Анненкова, Калмыкова и иже с ними! И ведь не в одном Екатеринбурге и не над одними казаками так экспериментировали (да и в свете того, что творили левые над несчастным населением несчастной страны, вышеописанный екатеринбургский эпизод может показаться невинной шалостью)! Так завязывались и метастазировали узлы ненависти, так "гроздья гнева" местного значения разрастались до всероссийских масштабов.

   Потребовались буквально считанные месяцы такой последовательно проводимой политики, чтобы обиженными оказались абсолютно все. Как сказал (правда, по другому поводу) Лев Николаевич Гумилёв, "эпоха выступила в образе Великой Обиды". Помножьте всё это на вполне реальную озлобленность, традиции российских смут и мятежей, а также на всеобщую вооружённость; прибавьте и то, что старая власть рухнула, а новая только ещё начинает структурироваться; к тому же она явно нелегитимна, да и ухватки у неё сразу очень уж какие-то упыриные... И готова почва возникновения пожара невиданной войны. Войны, даже трудно назвать гражданской в классическом смысле слова: это война, где каждый защищает только себя - свою веру, свою правду, свою землю и образ жизни, свои идеалы, своих близких и своё добро. ("За что воюете?" - "За родные кочевья"; так отвечали в 198 году белогвардейцы-буряты). Это была война, где каждый - за себя и все - против всех. Исходя именно из этой генеральной посылки, бойцы выбирали знамя, под которое следует становиться.

   И ещё. Великий швейцарский учёный Карл Густав Юнг ввёл в психологию понятие "коллективного бессознательного": он имел в виду очень глубокие, архаические пласты подсознания, проявляющиеся в определённых условиях у больших масс людей. Проще сказать, речь идёт о неизжитых реликтах варварства, коренящихся в человеческой психике под спудом цивилизованных "наносов". В обычной жизни они практически не проявляются, но в условиях надлома и краха цивилизации, всеобщего стресса, потери внешних и внутренних сдерживающих центров, а тем более в случае преднамеренной легализации этого самого "коллективного бессознательного" - именно всё это и имело место тогда! - "плотина рушится", и "цивилизация пасует перед оскалом внезапно возродившегося варварства" (диагноз А. Солженицына из его Нобелевской лекции). Воистину правы те исследователи, которые называют всё происшедшее в России цивилизационным срывом...

   По сути, это был Апокалипсис на одной шестой части земного шара, и не идеалистичным руководителям Белого движения было с ним совладать. "Вы не верите в нашу великую революцию?" - вопрошал чекист Атарбеков, готовясь отрубить голову генералу Рузскому , и тот, стоя у плахи, отвечал: "Я вижу только великий разбой".

   В такой войне приходится оценивать не кто прав, а кто хуже по средствам достижения цели. Вспомните трагический октябрь 1993 года - разве не похожая была картина? В такой войне мог победить только самый циничный; только тот, кто способен перешагнуть через все и всяческие границы мыслимого и немыслимого, попрать все нормы нравственности, пойти на немереную кровь и немереную ложь. Такими оказались Ленин и компания.

   И тут впору задать вопрос: "Зачем красным всё это было надо?". Ведь власть уже захвачена. Зачем расшатывать под собой землю - можно ведь и самим провалиться (да это чуть-чуть и не произошло)! "Вы не ведаете, что творите" - эти евангельские слова будто бы, если верить П. Ермакову, сказал Николай II в последнее мгновение своей жизни. Неужели действительно не ведали?

   Убеждён: ведали! Более того, в этих действиях присутствует дьявольский прагматический расчёт. Ведь если оставить в покое кровавую романтику разжигания "мирового пожара" (мы уже привыкли воспринимать это как метафору, а тогда всё было буквально и всерьёз), то остаётся самое главное, и это главное Ленин понял раньше всех: их партия, являясь партией абсолютного меньшинства и не отвечая интересам никого, кроме самой себя (да ещё люмпенов и маргиналов), может удержаться у власти только в атмосфере перманентного и абсолютного хаоса. Если его нет, надо сделать, чтоб был. И сделали.

   И вот тут мы подходим, пожалуй, к самому главному.

   Несмотря на то, что большевики сами выпустили джинна из бутылки, масштабы вызванных этим катаклизмов оказались неожиданными даже для них. Во-первых, никто из коммунистической верхушки не ожидал такого поистине всенародного сопротивления своим "художествам". Вспомните ту панику, которая царила в их верхах в 1918-1919 годах и от которой не был свободен даже Ленин - иначе вряд ли бы он стал летом 1919 года готовить себе фальшивые документы. Во-вторых, сам масштаб хаоса они тоже явно не предвидели и не моделировали. Лучше всего это заметно, когда читаешь ленинские работы и документы партийных съездов того времени. Сразу видно, на какие "ужимки и прыжки" приходилось идти бедным пролетарским вождям, чтобы выкрутиться из того дерьма, в которое они посадили сами себя и страну в придачу.

   Поэтому беру на себя смелость утверждать, что тактическая победа красных, их военный триумф (над белыми) не только не были подкреплены политически, но даже наоборот: сложившаяся ситуация поставила их перед абсолютно патовой, неразрешимой проблемой.

   С одной стороны, хаос не может продолжаться вечно: нужно когда-то и нормальную жизнь налаживать. Население страны в 1921 году просто заставило большевиков пойти на попятную, "поступиться принципами" и ввести НЭП, то есть нормальную рыночную экономику. Да и с мировой революцией прокольчик вышел... Остальной мир с "поджигателями" разговаривать не будет, так что хочешь не хочешь, а остепеняться приходится - хотя бы внешне.

   А с другой... Во имя чего будут народы огромной страны терпеть такой режим? Вспомните, что на окраинах державы оружие на складывали до середины 30-х годов, и в центре спокойствие было явно кладбищенское - просто до поры винтовку в руки брать некому... А когда подрастут? (Вопрос чисто риторический - несколько миллионов граждан СССР, сражавшихся в годы Великой Отечественной войны против Сталина, ответили на него весьма красноречиво...).

   Конечно, НЭП до поры сдерживает, есть надежда на окончательную нормализацию, но ведь следствием экономической свободы неумолимо должно стать хотя бы частичное политическое послабление. И что тогда? (Между прочим, сейчас в Китае "наверху" те же страхи...).

   В общем, режим стал заложником собственной сатанинской природы. "Диктатура пролетариата" (читай: номенклатуры) была желанна только как альтернатива хаосу и как способ выхода из него - из хаоса неавторитарными способами выбиться вообще пока в истории никому не удавалось. А постоянно поддерживать хаотическое состояние невозможно, да и небезопасно. Вот почему потребовалось создавать искусственные раздражители: извне - формировать постоянную атмосферу ожидания нападения, создавать образ готовящегося к прыжку врага (благо, много думать было не надо: сперва в роли "мальчика для битья" можно было использовать Англию, затем Германию, а начиная с конца 40-х годов и по сю пору - США). Внутри страны - нагнетать истерию заговоров, вредительства и перманентного террора. Сталинская паранойя, сталинский массовый психоз поисков "врагов народа" имеет ту же природу, что и наполеоновское "цезаристское безумие" (Ст. Цвейг). "Во имя чего - спрашивает Е. Тарле в своей книге о Наполеоне - все стали бы терпеть его деспотизм, если б не было внешней угрозы? а иначе править он не умел". Аналогичная ситуация была и у нас.

   Так или иначе, но М. Тухачевский оказался страшным пророком, когда написал: "Наша задача по окончании гражданской войны - обеспечить свободное применение насилия" (курсив мой - Д. С.). Вся логика сталинской внутренней политики была именно "свободным применением насилия", попыткой искусственно смоделировать ситуацию, характерную для гражданской войны: тут и террор, и ускоренное судопроизводство , и военный деспотизм, и тотальная подозрительность, и военизированные методы ведения хозяйства ("индустриализация" ), и экспроприационные меры по отношению к целым социальным группам ("коллективизация")...

   Можно не продолжать. Всё это изобретено не Сталиным, всё это уже было же опробовано на практике Лениным. И первые концлагеря появились на Урале уже в 1919 году, а один из первых лагерей особого назначения на Южном Урале - почти одновременно с Соловками. Печально знаменитая Свердловская пересылка и Верхнеуральский изолятор вышли на "проектную мощность" сразу же после гражданской войны. Уральскому Бабьему Яру образца 1937 года - Золотой горе в селе Шершни под Челябинском - предшествовал появившийся на добрый десяток лет раньше не менее знаменитый 11-й километр Московского тракта под Свердловском. И 29 замученным в 1937 году в Свердловске педагогам (так называемое "дело завоблоно Переля"), которым инкриминировались поджоги школ с помощью... новогодних ёлок , предшествовал на той же обильно политой кровью уральской земле длинный ряд известных и безымянных жертв, сложивших головы на 15 лет раньше, для чьей гибели не потребовалось даже такого абсурдного обвинения... Это только несколько болевых точек, отмеченных лишь в нашем краю - но так было повсеместно. Абсолютно прав философ В. Кантор, утверждавший следующее: "Большевики поставили на произвол и одолели его произволом ещё большим".

   И всё же всему приходит конец, и за всё надо платить. Проманеврировав 20 лет между стабильностью (кристаллизация диктатуры) и искусственно воспроизводимыми встрясками, подобием гражданской войны (репрессии); провоевав, по сути, 20 лет против собственного народа, режим вновь упёрся в чёрную дыру политического тупика. Во-первых, 1941 год вынудил сказать своему народу знаменитое "братья и сёстры" и дать в руки оружие: после этого вернуться в состояние 20-30-х годов уже не удалось, несмотря на отчаянные послевоенные попытки это сделать. Во-вторых, если партийной верхушкой довоенного образца можно было манипулировать по принципу "взаимного самоедства" (Тухачевский "закладывает" Гая, Блюхер - Тухачевского, Будённый - Блюхера и так до бесконечности), то послевоенная поросль оказалась умнее и не дал себя сглодать: классический пример - неудачная попытка репрессировать Жукова, сорванная солидарностью маршалов . В-третьих, "за бугром" к концу 40-х годов наконец поняли, "кто есть ху", и отреагировали соответственно: 1949 год - год рождения НАТО...

   Вообще складывается впечатление, что смерть Сталина и "холодное лето 1953 года" пришли удивительно вовремя , как раз в тот исторический момент, когда политические манёвры в стиле 1920 года явно исчерпали себя и стали угрожать существованию режима (и всего мира!). 1955 годы и был попыткой радикально поменять вектор политики - самосохранения ради . Но выяснилось: в иной, "некомиссарской" обстановке сей режим фактически не может функционировать, и всё его дальнейшее существование было просто растянувшимся на десятилетия самораспадом.

   Так "мёртвый хватает живого", так гражданская война из исторического далёка убила победителей. В связи с этим сама постановка вопроса о победе красных представляется достаточно сомнительной и даже наивной. Разве можно назвать победой установление политической системы, где невозможно никакое статус-кво, где победители перманентно истребляют друг друга, где власть является только добычей; когда ни один советский лидер не пришёл и не ушёл иначе, как через переворот; и где малейшая позитивная стабилизация неумолимо ведёт к саморазрушению и энтропии?! Нет, всё-таки в той войне победителей не было - были только потерпевшие.

   И главный из них - страна. До сих пор учёные спорят, во сколько десятков миллионов жизней обошлась как сама гражданская война (цифры "плавают" от 8 до 25 миллионов), так и всё, что за ней неотвратимо последовало. Тут уж разлёт от 60 до 130 миллионов! Но уже не подлежит никакому сомнению: Россия, которой в начале ХХ века эксперты пророчили будущее экономического и культурного супергиганта, была чудовищно (и искусственно!) отброшена не просто назад, а в прошлое. "Коммунистическая Россия очень напоминает по состоянию психологии допетровскую Русь" - горько констатировал Н. Бердяев, но и это было ещё мягко сказано - нас отбросили во времена, если хотите, дохристианские. Вспомним разгул неоязычества в годы "культа личности" и позже... И ещё. "Невозможно восстановить уничтоженный генофонд народа, который только ещё приходил в движение, только ещё начинал раскрывать свои резервы... Чем больше будет проходить времени, тем больше будет сказываться на отечественной культуре зияющая брешь... Геноцид (да ещё такой, какой проводился в России несколько десятилетий) лишает народ полнокровной жизни и духовного роста в будущем, особенно в отдалённом" (Вл. Солоухин).

   Будем надеяться, что сей достаточно пессимистический прогноз всё-таки не точен, что мы не глупее и не слабовольнее других народов, тоже шедших через ужасы братоубийства и нашедших в себе силы - пусть не сразу, пусть со временем - наладить нормальную жизнь и восстановиться духовно. Посмотрите хотя бы на Францию, Японию, США, Испанию, Грецию - у всех у них в прошлом (причём не таком уж давнем) своя гражданская война, хоть и не столь "крутая". Но несомненно: раны, нанесённые России гражданской войной, всё ещё кровоточат. Нас учили не стоять за ценой, но цена оказалась много выше "платежеспособности" страны и народа.

   И последнее. Сейчас часто говорят и пишут о покаянии: это стало даже своего рода модой. Да, в нашей стране оно ещё не наступило; и не уверен, что скоро наступит - для него мы ещё слишком погружены в сегодняшние заботы; для покаяния нужно, как минимум, задуматься о вечном. Но мне кажется, нам вполне доступен хотя бы первый шаг к покаянию - сказать самим себе: "Гражданская война - это не только наша совокупная история (как теперь часто декларируют ), это наша общая боль". И больше не делить друг друга на красных, белых, зелёных или ещё каких-нибудь, на "наших" и "не наших", на "демократов" и "патриотов"... Пусть у каждого останется свой образ и свой идеал той эпохи: не для противостояния - для памяти. Не обязательно ставить общий крест на братской могиле "правых" и "левых", как это сделали в Испании по окончании "своей" гражданской войны 30-х годов ХХ века . Или увековечивать в монументах героев враждовавших армий на одних и тех же площадях, как это сделали в США. Но раз и навсегда отказаться от лозунга "Кто не с нами, то против нас" - необходимо. То есть сделать самое главное - попытаться хотя бы на малую толику преодолеть трагический и длящийся уже почти столетие раскол общества и народа. Тогда, быть может, и сбудется та памятная мечта Игоря Талькова о "первом дне рождения страны, вернувшейся с войны"...